Я потянула за подол своей юбки, пытаясь растянуть ее так, чтобы она стала ниже середины бедра. Какая-то шлюха. Мама покачала головой: «Он прав, Лотти. Это платье — чертово приглашение. Иди переоденься». В тот момент я понятия не имела, кого именно и зачем могла бы пригласить.
Я помню, как папа однажды нашел на Эм-ти-ви[83] клип с песней группы «Уайтснейк»[84], где Тони Китэйн[85] танцует на капоте какой-то машины. Энди сделал звук погромче и практически пускал слюни, но папа указал на меня и сказал: «Это же просто дешевка», как будто именно я делала шпагат и стреляла манящими взглядами в сторону длинноволосых гламурных рокеров.
Позже, когда дошедшие до нас сплетни о знаменитостях сообщили, что брак Тони находится на грани краха, мама кивнула, как будто знала об этом с самого начала. «Ей будет трудно найти кого-то еще с такой репутацией, — проворчала она. — Не забывай, Лотти. Ты — это выбор, который сама делаешь». Я постоянно думаю об этом, о невозможно высокой планке, которую мама для меня установила, когда я была всего лишь сбитым с толку подростком и мои неизбежные плохие решения существовали лишь в будущем.
Во время паточного наводнения нас остановили заблокировавшие проход пожарные и полицейские машины. Прибыли даже кареты «Скорой помощи», хотя их проблесковые маячки не горели, а парамедики покинули их и стояли вокруг вместе со всеми остальными, дрожа от стужи. Мы присоединились к половине города, пришедшей сюда посмотреть. Все вышли из машин, выстроились вдоль края потока, загипнотизированные, безмолвные. Пары патоки и холодный воздух обжигали мне нос изнутри. Вдалеке залаяли собаки. Стоя на холодном асфальте дороги, я пошевелила пальцами ног, втиснутых в старые «лунные ботинки»[86] Энди. Поток патоки подхватил старый, потертый теннисный мяч, мягкий зеленый пушок которого почти светился на фоне янтарной жидкости. Мне захотелось схватить этот теннисный мяч, спасти его, но я не хотела погружаться по колено в патоку. Мама вздрогнула, и я тоже, представив себя в ловушке в леденцовом потоке, на глазах всего города, наблюдающего со стороны. Всех нас тошнило от испарений, исходящих от вездесущего липкого месива.
Наш город, Лавленд[87], придает большое значение Дню святого Валентина, словно данный населенный пункт каким-то образом принадлежит почитателям этого мученика. Получается, если вы назовете некий городок местом для любви, там ее будет больше, что объективно смешно. Так что празднование все еще происходит, традиция. Каждый февраль Ротари-клуб[88] продает в городе большие красные фанерные сердца, и вы можете заплатить за то, чтобы на них были написаны такие вещи, как «Лиз и Альберт 20 лет» или «Я <3 Тони», нарисованные белыми трафаретными буквами. Папа не подарил маме такое сердце ни в тот год, ни в один из предыдущих или последующих, и я не сказала ей, что мой парень, Джейсон Аллес, заплатил тридцать долларов, чтобы заполучить его для меня.
— Не жди ничего другого, — сказал он. — Это День святого Валентина и твой день рождения — одним выстрелом двух зайцев.
На сердце было написано: «Джейсон + Лотти навсегда», и слово «навсегда» вселяло беспокойство, будто оборачивало железную цепь вокруг моего сердца. Джейсон был моим первым парнем, с которым я поцеловалась. Это произошло в канун Нового года, и теперь он хотел секса. Он начал с милых признаний в любви типа: «
— Эй, мам, — сказал Энди, указывая на мое сердце, — посмотри-ка, что сделал для Лотти ее парень-неудачник.
