— Мы обязательно найдем ее, Эйкке! — выдохнула она, искренне страдая от читающегося во всей его позе разочарования. Невозможно было без боли смотреть на эту склоненную к груди голову и сжатые кулаки. Так и хотелось обхватить ее руками, прижаться щекой к густым волосам, уверить, что Эйкке не один и что у них все получится! Да когда же наконец боги встанут на их сторону? Сколько можно испытывать лучших из своих созданий? — Есть у нас еще время! Достаточно, чтобы обследовать все библиотечные подвалы!
Эйкке кивнул, не желая ни спорить, ни выглядеть жалким. В голове складывался план действий. Не подвалы надо обследовать, а, как охотника, прижать этого Теохариса к стенке и вызнать у него, где он прячет драконью кровь. А потом хоть убить, чтобы не выдал, — кажется, Эйкке наконец дозрел и до такого поступка. Все лучше, чем божьей милости ждать. Кажется, на сведениях от таинственной Тали те и закончились.
— Вечером встретимся, — вполголоса пробормотал Ксандр перед самым расставанием, безошибочно определив намерения Эйкке по его подозрительному молчанию и то и дело сжимающимся кулакам. — Обсудим твою идею. Только без Касси.
Эйкке бросил на нее быстрый взгляд и кивнул. И Ксандр имел все основания рассчитывать на его слова.
Но, напрасно прождав у опушки леса почти час, он вернулся в город со смешанным ощущением недоумения и какой-то пока незримой беды. В пещеру не пошел: побоялся впотьмах заплутать и без специальных приборов попасть в свои же собственные ловушки, расставленные вокруг для защиты спасенных Эйкке драконов. И, как оказалось, правильно сделал. Потому что, пройдя главные ворота, едва не столкнулся с совершенно белой Кассандрой.
— Их поймали, Ксандр! — помертвевшим голосом выговорила она. — Всех! Энитос сообщил об этом четверть часа назад. Он обещал жителям самое незабываемое представление на Арене…
С этими словами она обхватила Ксандра за шею и бессильно отчаянно разрыдалась…
Расчухался Эйкке уже в подвале Арены — да, этот запах ни с чем нельзя было спутать. Он ударил в мозг еще до того, как Эйкке сумел открыть заплывшие после драки глаза. И почувствовать в нижней губе кольцо — то самое, ненавистное, знак его рабства и человеческого превосходства. В нем не было никакого смысла: однажды пробитая воспламеняющая железа за полтора года свободы так и не восстановилась, но, очевидно, тюремщикам слишком нравилось увечить своих пленников, чтобы удержаться от подобной пытки. Впрочем, какая теперь разница?
Руки были прикованы к стене, и только они удерживали Эйкке в вертикальном положении — ноги совсем не держали, хотя, кажется, не были переломаны. Вот ребра
— да, знатно пострадали — так, что при любом вздохе словно бы раздирали грудь, и Эйкке всякий раз надеялся, что тот будет последним, но — тщетно. Если уж боги отворачивались, то делали это весьма изощренно.
Открыть глаза и посмотреть на товарищей он не мог, хотя чувствовал, что и Элийна, и Турме, и Тайра, и Рейме были где-то недалеко. Только Хейда отсутствовала в пещере, когда в ту ввалился отряд полиции, и лишь она одна избежала последствий ошибки Эйкке. Его вина была в том, что всех их снова повязали. И именно это осознание лишало его желания бороться дальше. Ребра заживут — не впервой. Но противостоять обвинениям совести сил не осталось. Эйкке отдал их все там, у входа в пещеру, сражаясь с двадцатикратно превосходящими в числе противниками. Понятно было, что ему не одолеть хорошо вооруженный отряд полиции, но Эйкке предпочел бы сдохнуть прямо там от полученных увечий, нежели однажды вернуться в сознание и понять, что натворил.
Только он мог привести людей к пещере. Как ни запутывал следы, очевидно, собаки взяли их еще у дома библиотекаря и преспокойно вывели своих хозяев к пещере. По ним же миновали ловушки, столь щедро расставленные Ксандром, но так и не спасшие драконов от пришедшей беды. И Эйкке боялся даже думать о том, не навлек ли он такую же беду на Касси с Ксандром и не встретит ли на Арене их, уготованных в качестве пищи тем самым драконам, которым они помогали…
Голова налилась такой болью, что Эйкке застонал. Тут же к нему бросилась Элийна: погладила по щеке, скинула со лба прилипшую прядь волос.
— Живой! Слава Ойре! — выдохнула она, и Эйкке наконец заставил себя разлепить глаза. Однако, едва заметив синяки и кровоподтеки на голых руках Элийны, снова зажмурился. Смотреть ей в лицо он вообще не мог.
— Прости… — с трудом протолкнул он слово сквозь словно бы перебитое горло.
— Я виноват…
— Не выдумывай, — ласково отозвалась Элийна и взъерошила ему волосы — кажется, у всех драконов была эта глупая привычка утешения. — Ты сделал все, что было в человеческих силах. Не стоит считать себя равным богам — это не доводит до добра.
Эйкке скривился, вспомнив любимую страшилку драконьих родителей. В ней рассказывалось об одном очень гордом и очень непослушном дракончике, который счел себя равным Создателям, а они за это обратили его в человека. В голове мелькнула какая-то острая мысль, но терзающая все тело боль не позволила ей развиться во что-то осмысленное.
