— Я позвоню Хокинсу, хочу убедиться, что он знает об этом. Они могут арестовать их прямо сейчас. — Он схватил телефон и стал лихорадочно нажимать на кнопки. — Надеюсь, они сделают это перед всей школой.
— Билл!
Он смотрел на нее, слушая гудки, а когда подключилась голосовая почта, он отозвался:
— Что?
— Просто помни. Не зацикливайся на том, что Саммер могла или не могла сделать. Давай думать о том, что она поправится, хорошо?
Когда наступило утро, Билл ощутил, что его тело затекло из-за долгого сидения в кресле в палате Саммер. У него болели колени и спина, поэтому он встал и потянулся. Пейдж принесла ему кофе и грустно выглядящий сэндвич с индейкой из столовой. Подсохший хлеб и увядший салат.
Билл еще несколько раз пытался дозвониться Хокинсу, но тот до сих пор не перезвонил ему. Билл сказал Пейдж, что намерен отправиться в полицейский участок, но она посоветовала ему сидеть и ждать, пока детектив не свяжется с ним.
— Он занят, Билл, — сказала она. — Разве ты хочешь, чтобы он тратил свою энергию не на расследование, а на общение с тобой?
Это имело смысл. Это было правильно, жестко, логично. Но эти слова не погасили его жгучего желания пойти и что-то сделать, чтобы узнать, как это случилось с его дочерью. Найти этих мальчиков. Поговорить с ними и привлечь их к ответственности.
Его отвлекло появление посетителей. Несколько учителей пришли поговорить с Биллом и выразить ему свое сочувствие. Пришел даже директор школы, Коул Рейнольдс. Этот пожилой мужчина носил тонкие усики, а итальянские мокасины на его ногах казались слишком маленькими для его крепкого тела. Билл начал было рассказывать Рейнольдсу о соревновании, которое устроили мальчики из его школы.
Директор поднял руку:
— Я уже слышал от полицейских об этом.
— И что вы собираетесь делать?
Рейнольдс осторожно положил руку на предплечье Билла. Билл смотрел на его темные волосы, бледное лицо с парой возрастных пятен.
— Многим сейчас больно, Билл. В том числе и вам. У нас будет время разобраться с этими детьми, главная наша задача — помочь им стать на путь исправления.
Билл хотел возразить ему, но не смог найти убедительные аргументы. Он пожал Рейнольдсу руку, и они даже слегка обнялись. Похоже, все сочувствовали Биллу. Ему было приятно, что посторонние люди понимают, как ему больно, и пытаются облегчить его бремя. Букеты цветов, воздушные шары и игрушки заполнили комнату. А еще принесли корзину с фруктами и коробку конфет, и Билл и Пейдж рассыпались в благодарностях.
Потом пришли коллеги Билла по работе, притащили его любимые закуски и последние офисные сплетни. Билл радовался возможности отвлечься, улыбнуться чему-то обыденному, незначительному. Он сказал своему начальнику, что вернется на работу, как только сможет, и все наперебой стали говорить Биллу, чтобы он не торопился, чтобы уделил ситуации столько времени, сколько понадобится.
Билла уже стало клонить в сон, когда пришла доктор Дэвис и принялась изучать диаграмму, характеризующую изменение состояния Саммер, словно она содержала разгадку вечных тайн жизни. Билл стоял и ждал, нога у него затекла, ощущение, как будто его кололи булавками, заставляло переступать с ноги на ногу, как это делает непоседливый ребенок.
Доктор Дэвис наконец повернулась к нему, ее халат был ослепительно бел и выглядел как новый. Она носила кроссовки, и Билл представил, как она бежит по больнице словно ветер, перебегая от одного тяжелого пациента к другому.
— Мы собираемся перевести ее в наше крыло, в отделение реабилитации. Сейчас ее состояние стабильно, дыхание не затруднено. Там ей будет лучше, чем в палате интенсивной терапии.
Билл ждал, чтобы доктор сказала больше, а когда она этого не сделала, он спросил:
— Это хорошо, верно? Перевод в реабилитационное отделение?
— Это шаг к полному выздоровлению.
— Неужели она скоро придет в себя? — спросил он с мольбой в голосе.
Он понимал, что доктор не волшебник и не бог и не может этого знать наверняка, но он не мог не спросить.
— Ее тело само определит этот момент, — сказала Дэвис. — Возможно, ее переведут туда уже сегодня вечером.
— Могу я спросить вас еще кое о чем? — спросил Билл. — Она гримасничает, когда я с ней говорю, выглядит взволнованной. Может быть, это от боли?
— Она может испытывать боль. Мы стараемся ее снять, насколько это возможно.
— Но это выглядит так, будто она хочет что-то сказать, сообщить что-то важное, но не может.
— То, что она пытается говорить, — хороший знак.
Когда она ушла, поскрипывая кроссовками, Билл посмотрел на Пейдж.
— Знаешь, Пейдж, я воспринимаю этот перевод в отделение реабилитации как небольшую победу. И ее лицо, и попытки говорить… Доктор права — это хороший знак.
Пейдж кивнула, ее лицо было серьезным.
Билл сказал:
— По сравнению с семьей, которая хоронит дочь, у нас дела обстоят неплохо.
