— Уж будьте покойны, ваше сиятельство, проследим за этим делом, со всем тщанием, — усмехнулся полицейский. — Мы его еще и в черные листы внесем, чтоб сбежать из города не вздумал. Ишь, поганец, моду взял, детей бить!
— Благодарю, — мы кивнули друг другу и разошлись в разные стороны. Полицейский потащил свою добычу в околоток, а я двинулся к семье. Толпа, убедившаяся, что продолжения спектакля не будет, уже успела рассосаться, так что мне не пришлось продираться сквозь нее.
Лада и Верея все еще продолжали суетиться вокруг детей, отчего Родик уже явно начал уставать, а вот Беляна, кажется, просто купалась в волнах ласки, излучаемых матерью и ее подругой. Вент стоял рядом с безучастным видом, вот только расстегнутое пальто и пиджак явно показывали, что адъютант Телепнева находится на боевом взводе. Привычку таскать барабанник в кобуре-оперативке, он, в свое время, "срисовал" у меня, и если на беговой дорожке, слегка огрузневший за последние годы, полковник вряд ли смог бы показать хорошие результаты, то в стрельбе… Скажем так, впервые увидев, как Толстоватый работает со служебным барабанником "Ратник", несамовзводной тяжеленной дурой калибром в четыре линии, моя первая мысль была: "пулемет". Вторая – "снайперский пулемет", несмотря на всю ее несуразность. Потому как, высадить все семь пуль за две с небольшим секунды, и ни разу не промахнуться на дистанции в двадцать пять метров, это надо уметь… Толстоватый умеет.
— Как тут? — поинтересовался я у полковника и тот, повернув ко мне абсолютно невозмутимую физиономию, коротко кивнул.
— Тихо. Это не провокация… по крайней мере, продолжение действа явно не предусмотрено, — проговорил Толстоватый и я в очередной раз порадовался, что поведал другу всю нашу историю без купюр и недомолвок. Без его крепкого плеча, нам было бы гораздо труднее пережить все происходящее в последнее время.
— Ну и замечательно. Там, вроде бы тоже разобрались. Остальное завтра, — ответил я.
— Поручником возьмете, Виталий Родионович? — почти шепотом спросил он. Я кивнул. Из глаз Вента Мирославича тут же исчез металлический блеск и он, растянув губы в улыбке, обратился к нашим женщинам. — Думаю, катка на сегодня хватит, как считаете?
— Мне тоже так кажется, — поджав губы, проговорила Верея, но заметив, как погрустнели лица детей, переглянувшись с Ладой, предложила. — Но, сегодня праздник… Может, покатаемся по городу? Сейчас же на каждом перекрестке гуляния идут…
— На тройке! — тут же выпалил внимательно прислушивающийся Родик, а Беляна захлопала в ладоши. Полковник недоуменно переглянулся с супругой, и Лада тут же пояснила причины такой радости.
— У нас же нет выезда, автомобиль куда удобнее, так что, для них живая лошадь, как для Вента Мирославича его любимые дирижабли. Уж простите за сравнение.
— Что ж. Прогулка на санях по городу, звучит весьма и весьма приятно, и погода способствует. Эх, ладно, вспомним… — что именно хотел вспомнить полковник, договорить ему не удалось. Удар твердого локотка супруги под ребра, прервал реплику.
— Вот только попробуй что-нибудь сказать об ушедшей молодости, — деланно сурово проговорила Верея Нискинична, и ее муж тут же изобразил оскорбленную невинность.
— Побойся бога, серденько мое! Куда тебе еще молодеть? И так девчонкой выглядишь, скоро в обществе шептаться начнут, что на гимназистке женился! — и взгляд такой честный-честный.
— А что, Лада Баженовна, супруг ваш так же на лесть сладкую скор, а? — старательно пытаясь высмотреть в наших с Толстоватым глазах намек на насмешку, протянула полковничья жена.
— Да все они такие, как коты шкодливые. Те тоже, сначала крынку перевернут, а потом за лаской с мурлыканьем лезут, не замечая, что вся морда в сметане, — со вздохом согласилась Лада.
Мы с полковником одновременно хмыкнули, но спорить не рискнули. На дам отходняк накатил, вот они и отводят душеньку. Перетерпим.
А гуляние с покатушками на тройке и впрямь удалось. Весело звенели бубенцы и колокольцы, фыркали лошади, встряхивая гривами с заплетенными в них яркими шелковыми лентами, грохотали мощными копытами по заснеженной брусчатке, под залихватский свист возницы и его же, распугивающие нарядных прохожих, крики: "Поберегись!!!". На площадях и перекрестках рекой лился горячий сбитень, да кисели. Крутились самодельные кончанские карусели, хвалясь да соревнуясь меж собой, резной отделкой и яркими, невозможными красками, с залитых на площадях горок, с визгом и хохотом катался столичный люд, а на Волхове уже собирались дюжие мужики, ломали шапки и, хвастаясь, зазывали народ в стенку. Хольмград праздновал Новый Год, размашисто, весело, с присвистом и переплясом, как и положено ражему купцу, что и мошны не упустит и в пьянке да драке сдюжит, не сломается, да и коленца лихие в танце откалывать мастак. Чудный день.
