Я еле удержал невозмутимое выражение лица. До сих пор, подавляющее большинство инженеров, с которыми я встречался, были настоящими энтузиастами своего дела… и такой… чиновничий подход, да еще от главного разработчика верфей, меня попросту обескуражил. Равно, как и присутствующего здесь же Толстоватого. Глянув на побагровевшую от возмущения физиономию полковника, я ментальным щупом толкнул его в бок, и через секунду лицо Толстоватого вернулось к более или менее своеобычной гамме.
— Подождите, вы хотите сказать, что производите здесь морально устаревшие дирижабли ранних серий, без каких-либо модификаций? Зачем?!
— Это хорошие, надежные машины с минимумом ментальных конструктов. И они пользуются определенным спросом, — явно почувствовав нашу реакцию, повысил тон Брагин.
— Ясно, — мы с полковником переглянулись, после чего выжидающе уставились на управляющего, отчего последний нервно заерзал в своем кресле.
— Итак. Сколько дирижаблей в год, выкупают на ваших верфях? — поинтересовался я.
— Ну, мы способны одновременно строить до трех кораблей… — начал было Ротман, но был перебит.
— Способности верфей мы уже видели. Я спрашиваю, сколько дирижаблей в год у вас покупают?
— Хм… В этом – один. — Вздохнул управляющий, но тут же затараторил. — Но поймите, рынок насыщен, ему не требуется большее количество кораблей, чем имеется на сегодня.
— Вот как? — полковник, прищурившись, вытащил из своего портфеля несколько бумаг, нацепил на нос никогда прежде невиданное мною у него пенсне, и принялся зачитывать с листа, не менее нудным голосом, нежели тот, которым вещал главный инженер, закончив следующими словами, — …транссибирские воздушные линии отчаянно нуждаются в новых, грузоподъемных дирижаблях не меньше, а даже больше, чем в день основания Доброфлота… Это, господа мои, цитата из доклада товарища министра путей сообщения на прошлогоднем открытом заседании Общества Добровольного флота. Цифры, приведенные господином Орбиным, свидетельствуют о том, что купцы готовы везти в три, а то и в четыре раза большее количество грузов, чем сейчас, но не имеют возможности из-за отсутствия у компаний-перевозчиков достаточного количества воздушных судов…
— Господа мои, вы уволены. Оба, — заключил я.
— За что?! — взвился Ротман.
— За небрежение своими обязанностями, за разрушение производства и, наконец, за попытку обмана руководства, — поднявшись с кресла, я взял на столе пару листов бумаги и протянул их управляющему и инженеру. — Но… я человек незлой, а потому позволю вам написать прошение об увольнении.
— А если… — начал было говорить Ротман, и сделал жест кистью руки, заставивший меня расхохотаться.
— Наум Осипович, вы слишком долго имели дело с приказчиками! Нет, ну это ж надо додуматься, предлагать взятку владельцу предприятия, в котором накосячил… да еще в присутствии полковника Особой государевой канцелярии, — отсмеявшись, пробормотал я.
— Феерическая глупость, — со вздохом согласился Толстоватый. — Но, у господина Ротмана есть оправдание, его ввел в заблуждение мой гражданский костюм. Хотя, это, конечно, не отменяет идиотизма господина управляющего.
— М-да уж. Вент Мирославич, сделайте одолжение, узнайте, каким образом сей господин попал на свою должность, — попросил я полковника.
— Непременно, Виталий Родионович. Непременно, — кивнул тот и перевел взгляд на стремительно пишущих прошение об увольнении работников верфи. Те так старались, что забрызгали чернилами полстола, и при этом, не менее старательно делали вид, что не слышат нашего короткого диалога. Да уж, дела-а…
Ну да ладно. На должность главного инженера, человек у меня есть, опять же, спасибо Толстоватому. А вот управляющим, до поры, придется поработать самому… Эх, как бы мне не разорваться напополам, от такого напряженного графика. А работы, и с верфью и с училищем, предстоит ой, как немало!
Ротман и Брагин выкатились за ворота, а мы с полковником отправились в здание, которое эти два кадра, во время экскурсии, ненавязчиво обошли. Обитель здешних операторов ментала выглядела еще более непрезентабельно, чем здание управления. Небольшой домик, с маленькими окошками в рассохшихся рамах, скрипучая тяжеленная дверь и всего три комнаты, скорее, даже каморки, в которых нашлось такое же число специалистов. Я бы сказал, "молодых" и не погрешил бы против истины. Все три оператора выглядели так, словно только что сдали выпускные экзамены.
Это было бы грустно и уныло, если бы не одно "но". Сии господа так увлеклись спором о родном им естествознании, что даже не заметили, как мы вошли. Только плечами передернули, когда по самой большой, жарко натопленной комнате, прошелся пронзительно-холодный ветер, пробравшийся вслед за нами, через отворенную дверь.
Минут пять, мы с Толстоватым простояли у входа в комнату, прислушиваясь к спору, а когда нас, наконец, соизволили заметить, дружно перешагнули порог.
