— О да, боярин Шолка нынче в фаворе, — устало опустившись в кресло, проговорил князь и, совсем неаристократично, одним глотком опустошив бокал с коньяком, уставился в окно. — Ох, и не завидую я вам, Виталий Родионович. Совсем не завидую.
— Хм. Я и сам себе не очень-то завидую, — пожал я плечами. — Но, какой смысл об этом говорить? Так что, князь… займетесь инспекцией прямо сейчас?
— Подите к черту, кня-азь, — скривился Телепнев, и я закаменел. В следующую секунду, вокруг нас вспыхнул синим куполом самый мощный наговор тишины, какой я знал. Владимир Стоянович хмыкнул, но заметив мой взгляд, придержал свои комментарии при себе. И правильно…
— Это была ваша идея, — это я уже не сказал. Выплюнул прямо в лицо дернувшемуся главе Особой канцелярии. — Вашей камарильи! Назвать по именам, кто придумал эту красивую и элегантную интригу?!
— Но вы согласились, — Телепнев понял, что перегнул палку, но молча, проглотить обвинение не мог.
— Согласился?! Да меня просто поставили перед фактом! Бросили в воду, и плыви карасик, до первой щуки. Осмелюсь напомнить, что в тот момент я находился, как раз, на том самом Руяне, и меня, вообще никто не спрашивал, хочу ли я участвовать в этом бреде сумасшедшего.
— Все-все, Виталий Родионович. Извините. Я вспылил, вы вспылили… — поморщился князь. — Лучше проводите меня до гостиницы. Есть же в этом чертовом городишке хоть один пристойный отель?!
— Есть, и не один, — вздохнул я. — Едемте.
С приездом Телепнева синемундирники словно с цепи сорвались. Мастера и инженеры выли в голос от их постоянного навязчивого общества, а те, не обращая никакого внимания, рыли землю носом в поисках крамолы. В училище было попроще, но и там нет-нет да мелькал синий мундир или похоронно-черный костюм. На нервы ситуация давила похлеще, чем в ночном бою на незнакомой местности… И чем дальше, тем больше.
Так мало того, приближалась дата первых испытаний нового летательного аппарата, и это тоже не добавляло спокойствия моей и без того расшатанной нервной системе. А тут еще и первые тренировочные выходы курсантов. Одно хорошо, я-таки довел до ума "выходной костюм" и теперь, два десятка собранных моим чертежам костюмов проходили обкатку у все тех же курсантов.
А атмосфера накалялась. Посадник стал с опаской коситься на меня, едва я появлялся в пределах его видимости, а генерал Свенедин и вовсе свел наши встречи на нет, заменив их перепиской, краткой и насквозь деловой. Купцы стали предпочитать вести переговоры с моими заместителями и помощниками и старательно избегали личных встреч. Короче, начала повторяться хольмградская история.
Тем не менее, я старался довести до ума все начинания, хотя уже мысленно смирился с тем, что покоя мне тут не видать, как своих ушей.
Год заканчивался суматошно и бестолково. Единственной радостью стала переписка с Ладой и детьми. Больше она, правда, в Каменград не приезжала, но тут я ее понимаю. Временно прекратившиеся с моим отъездом нападки на "Четверку Первых" возобновились, и теперь у жены уходило много времени на бодание с кредиторами, нерадивыми поставщиками и прочую муть, старательно организованную и направляемую явно опытным и знающим человеком.
Бороться с нарастающим давлением становилось все сложнее. Масла в огонь подливали и ставшие почти регулярными, письма от Бисмарка и его нордвикской родни, попадающие в мои руки самыми загадочными путями, и, кажется, ни разу не перехваченные следящими за мною людьми Телепнева. В этих посланиях, господа из Нордвик Дан все более и более отчетливо намекали на их желание видеть меня среди подданных Норвежской и Датской корон и обещали прямо-таки золотые горы. Что ж, не удивлен. Слухи о моей опале наверняка уже давно вышли за пределы Руси.
Хорошо еще, что князь Телепнев, так ничего и не нарыв в своей инспекции, улетел из Каменграда, аккурат перед Рождеством. Я мог плевать на постоянно шатающихся следом за мной филеров, мог не обращать внимания на испуганные взгляды местного бомонда и демонстративно не замечающих меня офицеров из штаба генерала Свенедина. Но выносить чуть ли не ежедневные "задушевные" беседы с главой особой канцелярии, я больше был не в силах. А потому, едва не запрыгал от радости, когда тот сообщил мне о своем скором отъезде.
Прошло Рождество, и новый год вступил в свои права, и вроде бы дела начали налаживаться. Потихоньку, по чуть-чуть… Но, начали. Успешно прошли испытания собранного на верфи летательного аппарата, получившего вместо имени безликий номер. Проект семьсот один. Почему? Ну так, цитируя бессмертную классику: "Чтоб никто не догадался!".
