— Ну так, а в этот раз, можно и самого ротмистра повязать, пока мишка в лагере реветь будет, — ухмыльнулся Ждан. Именно он и спеленал тогда "начштаба" Мстиславского.
— Повторенье, оно, конечно, мать ученья, — я почесал кончик носа и, поерзав, в попытке устроиться поудобнее на лежанке из лапника, договорил. — Но не до такой же степени! А вот… штабную палатку обнести, под эту сурдинку, было бы неплохо. Однако… Велимир, скажи мне на милость, как ты медведя собираешься уговорить на эту авантюру?
— Так я это… у деда научился. Он знатным волхвом был, — смущенно пожал плечами парень.
— Подожди-подожди, — я нахмурился, вспоминая одну из бесед со Смольяниной. — А мне одна сведущая дама говаривала, что подобные кунштюки со зверями мужчинам… хм, скажем так, не даются.
— Так, то перунцам, — махнул рукой Велимир. — А Волосовы волхвы, завсегда со зверьем договариваться умели.
— О как, — кажется, умения молодого пластуна оказались откровением и для его собственных сослуживцев. Впрочем, группу-то я набирал из разных сотен, так что ничего удивительного.
— Так. Ты уверен, что мишка тебя послушает? — я поднялся с подстилки и уставился на Велимира. Тот хмыкнул и уверенно кивнул.
— И что, не жалко тебе косолапого? Пристрелят же его наши хлопцы, — подал голос, пятый "диверсант" из моей группы, молчаливый Первак.
— А что, ты от ухи, да каши еще не устал? — заметил Сварт. — Оно, конечно, медведь не кабан, но тоже мясо!
— О! А это идея. Велимир, может, ты и с кабаном договориться сумеешь? — спросил я, и наш "волхв" скривился.
— Сделаем. Только, не договорюсь, а заставлю. Как и медведя.
Ага. Значит, все-таки есть разница! Смольянина-то, птицам на свою руку садиться не приказывала. Просто звала, и те с радостью слетались на этот зов. Ну да ладно. Не о том думаю.
А утром, стоянка курсантов была разбужена далекими выстрелами, донесшимися откуда-то из леса, и последовавшим за ними, громким треском и ревом. Каково же было удивление повыскакивавших из палаток, еще толком не проснувшихся военных, напрягшихся в ожидании очередной каверзы неугомонного директора, когда они увидели на противоположной стороне поляны, гоняющегося за кабаном медведя. Время от времени, секач всхрюкивал, резко разворачивался, после чего роли менялись, и уже медведь удирал от кабана, на виду у всего лагеря. Эти "салки" продолжались минут пять, и собрали изрядную толпу зрителей. Правда, к их чести надо отметить, что выскочившие из палаток полуголые солдаты, тем не менее, не забыли прихватить оружие. Да и часовые продолжали внимательно смотреть по сторонам, но и они, нет-нет, да и бросали взгляд в сторону невиданного представления.
Вытоптав изрядный кус земли, кабан вдруг развернулся и устремился к лесу, медведь припустил за ним, а спустя секунду, на территории лагеря вдруг одновременно прозвучало с десяток громких хлопков, обдав штабную палатку оранжевым дождем.
— Поздравляю. Ваш штаб уничтожен, — голос директора училища, явно усиленный с помощью наговора, разнесся над поляной. — Учения можно считать законченными.
Голос смолк, и в лагере воцарилась прямо-таки гробовая тишина. Только взгляды курсантов скрестились на шести фигурах в центре стоянки, у заляпанной оранжевой краской штабной палатки. Впрочем, изуродована была не только она, но и соседние с ней обиталища старших курсантов. Ну да эти дизайнерские изыски не очень-то удивили окружающих. Ручные бомбы, действующие по тому же принципу, что и красящие пули, были им уже очень хорошо знакомы. А вот вид самих "партизан", взбаламутивших весь лагерь, был действительно странен.
Компания "диверсантов" щеголяла голыми торсами, как и большая часть, не успевших толком одеться курсантов. И стало понятно, почему их не узнали. В суматохе, воцарившейся после стрельбы, приглядываться к бегущему рядом сослуживцу, никто и не подумал…
— Виталий Родионович, и все-таки, как вы утащили эту чертову полевую кухню? Она же, пудов восемь весит! — осведомился за завтраком обескураженный Мстиславской.
— Проще простого. За день до того, взяли в кустах одного из курсантов, вы ж тогда еще не опасались в лес до ветру бегать, да и допросили. А дальше, дело техники. "Собаку" вы выставляли из молодняка, который еще и пороху не нюхал, вот мы и подошли к тому времени. Пара связанных часовых…
— Простите, но я не об этом. Как трое ваших подчиненных внаглую катили кухню через весь лагерь, матеря при этом неугомонного повара и чертова фельдфебеля, заставшего их за распитием вина, я знаю. Но болото! Черт побери, как вы ее туда-то закатили?
— Нет ничего проще, Ларс Нискинич, — я пожал плечами. — Позвольте ваш чай?
Княжич молча протянул мне только что наполненную горячим ароматным чаем чашку и я, коснувшись пальцами ручки, наложил на нее довольно простой наговор. Правда, в отличие от оригинальной версии, удерживал его своей волей несколько дольше. В результате, не прошло и десяти секунд, как над только что парившей чашкой вспухло облачко снежинок, чай превратился в лед, а сама чашка покрылась изморозью.
