Поскольку я опоздала, то и задержаться на двадцать минут. Когда последний парень покинул зал, я бросила кинжал и вновь взялась за меч. Почему-то привлекал меня этот вид боя.
— Задерживаешься? — Резерфорд облокотился на другой манекен, сложив руки на груди.
— Я же опоздала на двадцать минут, — тяжело дыша, ответила ему я. А сама остановилась, потому что силы закончились. Вытерла тыльной стороной ладони потный лоб и сдунула со лба челку.
— Хватит, тебе и так достаточно. Одно из правил бойца: после ранения всегда восстановись до конца, а уже потом возвращай прежнюю нагрузку.
— Я поняла, — кивнула, опустив голову. Мужчина остался стоять неподвижно и смотреть на меня. — Тогда я пойду?
— Да, иди, — сказал и медленно пошел в свой кабинет.
Нет, пожалуйста, не прогоняй меня… Люби меня, целуй меня, но не прогоняй… Как же я ненавижу это чувство!
Резерфорд остановился. Медленно обернулся ко мне. Мое сердце глухо застучало.
— Останься, — вдруг сказал мужчина низким, хриплым голосом. Он резко подошел ко мне, схватил меня за шею и впился в мои губы поцелуем. Я пискнула от неожиданности, мои глаза расширились. А он целовал так, как целуют только тех, кого страстно желают. И он мгновенно передал мне это желание… Я запустила руки в его влажные волосы и с тихим стоном ответила на этот сумасшедший, яростный поцелуй. Его язык проникал в мой рот и вытворял безумные вещи. Я пыталась успеть за его темпом, но этот мужчина никогда не даст мне выиграть в этой борьбе. В любой борьбе…
Он резко повернул меня и прижал к манекену. Подхватил под ягодицы и вжался в меня бедрами, а я обхватила его ногами и прижалась еще крепче. Я обнимала его за шею, стараясь прижаться еще сильнее. Желание… Сумасшедшее, животное желание одолевало им и мной. Мне казалось, мы не остановимся не перед чем. Даже если кто-то зайдет. Даже если кто-то увидит и будут проблемы. Все равно. Есть только я и он.
Резерфорд накрыл мою грудь ладонью, почти болезненно. Я глухо простонала, сжав его волосы на затылке. Внутри все клокотало от желания, внизу живота уже болезненно пульсировало. И вдруг мужчина замер… Я была обескуражена тем, что все так резко оборвалось. Открыла глаза и недоуменно посмотрела на мастера, который также шокировано смотрел меня.
— Ты что сделала? — прошептал он, тяжело дыша.
— Что? — удивилась я.
Мужчина медленно поставил меня на пол и шагнул назад. Я вытерла влажные, опухшие губы ладонью. На глаза выступили слезы. Черт, слезы? Быстро вытерла их рукавом и отвернулась от мужчины, сжавшись.
— Черт, Кристалл, посмотри на меня! — злобно, буквально рыча сказал он, резко поворачивая меня к себе лицом. — Ты приворожила меня. Как? Что ты сделала? Отвечай! Я почувствовал это! Это ты контролировала меня! — почти кричал на меня мастер.
— Да ничего я не сделала! Я только подумала! — нервно крикнула в ответ, откидывая его руки. По горящим щекам побежали слезы обиды и унижения. Хотелось послать его к черту и убежать. И больше никогда не возвращаться сюда.
— О чем ты подумала, Гвиницелли? — прошипел мужчина, схватив меня за воротник. Одна пуговица отлетела.
— Чтобы вы любили меня и целовали! — выкрикнув это, я вывернулась из его хватки и быстрым шагом, почти бежав, направилась к выходу, даже забыв о кителе. Мужчина замер, так и не сказав ничего мне в ответ.
Я даже не почувствовала мороза и пронизывающего ветра. Залетела в общежитие, не замечая никого вокруг. Захлопнула дверь, заперла ее на три привычных оборота, и упала на кровать. Откровенно, позорно разрыдалась… Тело еще помнило его прикосновения и поцелуи, сердце бешено колотилось. Я была вся горячая — то ли от нервов, то ли от перевозбуждения. А возможно, все сыграло этому роль.
Успокоилась я через час. Просто лежала и смотрела в стену пустым взглядом, кусая ноготь на большом пальце. Потихоньку я пришла в себя и осознавала, что случилось. Если верить тому, что он был мною приворожен, то стоило мне лишь пожелать, сильно-сильно пожелать, то он это выполнил? И как это понимать?..
Медленно я села на кровать, хмуря брови. А что, если… Крепко зажмурив глаза, я стала усердно думать, чтобы Тора пришла, напевая дурацкую песенку. Пожелала и стала ждать. Сердце испуганно колотилось, словно перед экзаменом. Две минуты… три… пять… Стук в дверь. Осторожно ступая к ней, чтобы не спугнуть, я распахнула и удивленно замерла, увидев перед собой Резерфорда, в руках которого был мой теплый китель.
— Можно пройти?
Поборов в себе всю бурю эмоций, я отступила назад, а он прошел в комнату. Сел в кресло, а я на кровать. Тут же опустила голову, не выдержав этой пытки.
— Кристалл, извини. Я вспылил… — извинения, судя по его тону, даются ему непросто. — Я немного обескуражен произошедшим. Давай еще раз, но уже спокойно. Итак… — он кашлянул, словно ему было неловко говорить об этом. Ну а мне было до жути неловко и стыдно. — Ты подумала, чтобы я любил тебя и целовал, так?
— Так, — ответила сипло. Было стыдно и унизительно.
Повисло молчание.
