"Только пепел остался от великого Сколена" - напишут об этом времени выжившие. Страшная катастрофа разрушила великую державу, ее остатки раздирают на части бывшие наместники и ничтожные правители. Не стало великих воинов и императоров, города лежат в развалинах, голод и болезни косят уцелевших. Время железа и крови, предательств и героизма. Судьба страны оказалась в руках безвестной девушки, бросившей вызов кровавому королю Амори. Но чем станет ее жизнь и борьба - зарей новой жизни или мучительной агонией сколенского народа - зависит от человека из совсем другого мира.
Чувства ушли внезапно. Только что каждая клеточка тела, сгорающего в огне, корчилась и выла от нестерпимой боли, и была эта боль самым страшным, что ей довелось познать за двадцать два года жизни. Лишь одно давало силу терпеть и не склоняться даже перед вечностью: осознание, что так надо. Если для свободы Сколена нужен пример бесстрашия и полного самоотречения - что ж, пусть будет пример Эвинны ваны Эгинар. "Что ещё я можно сделать во имя Сколена, Боги? Подскажите - и я не дрогну!" - могла бы гордо сказать она, если б не распались жирным пеплом на алкрифской площади её губы. Для боя нужно тело? А кто проверял-то? Может, хватит и яростного, не сломленного поражением и предательством духа? Когда решается судьба народов, когда чаши весов истории застывают в недолгом равновесии, сражаются и мёртвые - своим примером и своей славой.
Боль ушла, провалилась в никуда полная народа алкрифская Площадь Цветочниц. Амори не откажешь в остроумии: устроить казнь в месте с таким милым названием! Теперь и до площади, и до, тысячекратно проклятого, Алкрифа - дальше, чем от Алкрифа до любой точки Сэрхирга. Дальше, чем до мира Морреста - ведь и там обитают живые. Моррест... Дорогое имя было одним из немногих якорей, ещё удерживавших то, что осталось, от распада. Моррест и Сколен. Любовь и неисполненный долг.
Её дух оставался предоставлен сам себе недолго. Бесплотный, но неимоверно морозный ураганный ветер подхватил её, завертел щепкой в водовороте, она помчалась куда-то вдаль. Казалось, в бесплотном ветре собран холод всех зим от начала мира, вместе взятых. Чувство направления исчезло, ясно одно: её уносит от мира живых. От всего, что было дорого в недолгой жизни.
Морозный ветер бьёт наотмашь, он треплет, опрокидывает, тащит за собой, ему бесполезно сопротивляться. Хуже всего - пустота, будто ничего вокруг не осталось. Это творится с ней одной - или со всем миром? И есть ли ещё мир живых, или уже минула вечность, и пришло Последнее Время, и Справедливый, как учат жрецы, уже расплавил его, как восковую свечу, дабы сотворить нечто новое? Плохо, если так: ничего не исправишь и никому не поможешь. Хотя... Точно! Раз осознаёт себя она, значит, и мир стоит. Иначе не стало бы вообще ничего... А что было-то? С накатившим, и тут же схлынувшим страхом, она поняла, что вообще ничего не помнит - ни как её звали, ни кто она такая. Неужто совсем недавно она ходила по земле и была облечена в смертное тело? Не верится... А уж что она делала, и осталось ли что-то несделанное - она не помнила совершенно. Какая теперь разница? Пусть веет морозный ветер, стирающий память и уносящей вдаль от земных путей. С памятью уносится и разочарование, и боль потерь...
Ветер стих плавно, постепенно - и в то же время практически мгновенно. Только что её трепало и вертело, как попавшую в зимний шторм рыбачью шаланду - и вот вокруг оглушающая с отвычки тишина. Уютно, тепло, и ни малейшего дуновения ветерка. Она огляделась (и осознала, что оглядываться нечем, да и незачем - итак видно, что сзади, что с боков, что снизу или сверху) - и была потрясена открывшейся красотой. Ничего общего с привычным миром - интересно, а каков он был?
Она усмехнулась - точнее, только попыталась, лишний раз убедившись, что прежние привычки теперь бессмысленны. Нечем улыбаться и целовать, нечем почесать голову, да и самой головы - нет. Неуютно без привычной тяжести меча за плечом, но не на чем, да и незачем его носить. Жрецы рассказывали (а кто это такие - вспомнить бы), что после смерти каждый должен пройти по узкому мосту без перил, где будут взвешены все благие и дурные поступки. Если дурные перевесят, мост подломится под идущим, и он возродится к жизни в какой-нибудь низшей касте, или вовсе грифом-трупоедом, червём, свиньёй... Если же перевесят благие дела, и мост будет пройден до конца, человек вернётся в мир тем же, кем его покинул, или даже "пойдёт на повышение". А те души, что любовью к божеству, благими делами, или ещё как-то заслужили освобождение от круга перерождений, отправятся в неземной красоты сад, где будут вечно вкушать райские лакомства.
