Вернуться к тебе полностью

— Ты с этими людьми договорился, — говорит он. — Обещал, что проработаешь все лето.

— Абба, поверь мне, индустрия проката видео нисколечко не пострадает, если я исчезну из-за прилавка «Видеорамы». Все хотят заполучить эту работу. Боб найдет кого-нибудь еще.

— Не в этом дело.

— А в чем?

— Дело в договоре.

— В договоре…

Взгляд аббы немного смягчается.

— Мотек. — Он тянется ко мне, прикасается к моему подбородку и приподнимает его, чтобы заглянуть мне в глаза. — Ты этого хочешь?

— Да.

— Я хочу спросить: этого хочешь ты? — Он кладет ладонь плашмя мне на грудь. — Ты? Леви?

— Да, абба.

— Тогда ты должен ехать. Встреться с братом. Иди с братом. Но обязательно извинись перед людьми на работе.

Дай им знать, что есть… смягчающие обстоятельства.

— Я так и сделаю, абба. Даю слово.

А потом приезжает Дов.

— Дерьмо собачье, — ворчит он.

— Ты о чем, Дов?

Я заливаюсь краской. Я много чего не умею — в частности, из меня никудышный врун.

— Это неправильно. Что-то тут не так.

Дов скребет редкую щетину на левой щеке. Кажется, он неделю не брился, но это не имеет никакого значения: в истории нашего семейства не было ни единого Кацнельсона, который смог бы отрастить приличную бороду.

— Ты хоть рюкзак укладывать умеешь?

Это вопрос на засыпку. Я сроду не был таким уж любителем природы. И бойскаутом не был таким, как Боаз. Я абсолютно домашний ребенок.

Я пожимаю плечами.

— Почему бы тебе не выложить мне, что на самом деле происходит? — спрашивает Дов.

Я начинаю с попыток выкрутиться, но довольно скоро все вдруг начинает вылетать из меня, как воздух из маленькой дырочки в надувном шарике. Все быстрее, быстрее, быстрее.

Пускай Дов старик, но он здорово соображает, и он выслушивает все, что я ему рассказываю: про карты, веб-сайты, мои подозрения и про Лорена со шрамом на лбу.

Дов кивает.

— Когда мне было семнадцать, — говорит он, — я уже познакомился с твоей бабушкой. И если бы она согласилась, я бы прямо тогда на ней женился. Прямо сразу. — Дов наклоняется, берет меня за руку и сжимает ее. Не исключено, что какая-то маленькая косточка при этом трескается. — Но дело в том, Леви, что я знал, чего хочу.

— Вряд ли мама и абба отпустили бы меня, если бы хоть капельку догадывались о том, что на самом деле творится. Я и сам толком не понимаю, что творится, но ты же понимаешь, о чем я!

— Леви, пролетит всего несколько коротких недель, и ты сам мог бы пойти служить в армию. Мог бы очертя голову ринуться в эту Богом проклятую войну. Ты мужчина. Если хочешь сделать это для брата — сделай. Найди его. Помоги ему. Защити его. И никакие извинения тебе не нужны. И никакие разрешения.

Вот так мы заключаем договор. Несмотря на то, что больше мы друг другу ни слова не сказали. Дов только что согласился утаить правду от мамы и аббы. А я согласился позвонить Дову, если мне в какой-то момент вдруг понадобится помощь по-настоящему взрослого человека.

Приняв душ, я провожу зубной щеткой по зубам не так усердно, как они того заслуживают, хватаю рюкзак и на цыпочках спускаюсь по лестнице, стараясь не разбудить родителей. Суббота, раннее утро. Но на моем пути стоит мама — в длинной тоненькой ночной сорочке. Вид у нее, с одной стороны, хрупкий, как у привидения, а с другой — решительный, и обойти ее невозможно, как футбольного защитника.

Мама стоит спиной к входной двери.

— Не уезжай, малыш, — просит она. — Пожалуйста. — Ее глаза мокры от слез. — Я понимаю, ты уже не ребенок. Знаю, ты можешь сам принимать решения. Я понимаю, что у меня давно нет над тобой власти. Понимаю, у тебя есть свои причины. Но я тебя умоляю. Стою тут и умоляю: пожалуйста. Пожалуйста, не уходи, Леви. Пожалуйста!

Ну вот, мама уже плачет.

Я подхожу к ней и обнимаю ее. Ощущение такое, будто я прикасаюсь к коллекции тонких палочек, собранных в мешок из тончайшего хлопка.

— Тсс… — шепчу я. — Со мной все будет нормально. И вообще, все будет хорошо.

— Нет. Только не ты. Не ты, малыш. Ты… Ты мой малыш.

Мама плачет, уткнувшись лицом в ворот моей футболки.

Сейчас то, как мама произносит это слово — малыш, меня не раздражает. Нет, оно заставляет меня содрогнуться. И мое сердце превращается в немыслимо тяжелый булыжник. Я готов сесть, чтобы справиться с этой тяжестью.

— Тсс… — шепчу я.

— Нет, — бормочет мама. — Нет.

Я отступаю от нее на шаг. Поправляю рюкзак. Смотрю на свои сияющие новые ботинки. У меня таких никогда не было.

— Я иду в поход. Поживу на природе. Помнишь? Помнишь, ты говорила, как тебе это нравилось? Может, и мне тоже понравится.

— Нет, — произносит мама.

— Все будет хорошо, — повторяю я, потому что не знаю, что бы еще такой ей соврать. — У нас у всех все будет хорошо.

Я бережно отстраняю маму и выхожу из дому.

И снова я пользуюсь транспортными услугами мисс Перл Голдблатт. Она ждет меня в машине с включенным мотором рядом с моим домом, где пока что все окна темные.

На этот раз — в Нью-Джерси. И на этот раз Перл оставит меня там.

Только в тот момент, когда я открываю дверь, я замечаю, что на заднем сиденье кто-то сидит.

Цим.

И он в бешенстве.