Одна небольшая сумка на «молнии», упакованная с фантазией ипохондрика и набитая ассорти из таблеток, капсул, спреев, мазей, лосьонов и пластырей.
Четыре батончика «гранола».
Мобильник и зарядное устройство.
Папка, набитая бумагами, — та самая, которая теперь лежит на коленях у Цима.
Мой бумажник, а в нем тысяча долларов. Деньги мне сунул Дов.
Две колоды карт.
— Неплохая работенка, — кивает Перл. — Кроме, конечно, хоббитских штанов. Но хотя бы теперь, по крайней мере, ты найдешь, что рассовать по этим тупым карманам.
— А я сразу после футболок сдался, — замечает Цим.
Я почти не спал. Большую часть ночи просидел в Интернете, искал карты. Брал адреса, которые Боаз нацарапал на фоне Атлантического океана, и вводил их в поисковики. У меня голова кругом от спутниковых фотографий — просто чокнуться можно, насколько же все выглядит похоже с огромной высоты. Я с трудом отличаю Бостон от Поукипси, Поукипси от Эдисона, Эдисон от Балтимора, а Балтимор от Вашингтона, округ Колумбия.
Я понимаю: мало что имеет большое значение, помимо того адреса, которым меня снабдил Лорен, — адреса этой самой подруги его знакомого. Вот где я найду Боаза завтра, если не найду сегодня. А как только я его найду, мне уже не понадобятся никакие карты. Я просто буду с братом. Но я ничего не смог с собой поделать.
Мне хотелось, чтобы эти адреса, эти карты, эти места, снятые с огромной высоты, что-то мне подсказали. Чтобы они выболтали мне секреты моего брата. Я их просто умолял: «Пожалуйста». Но добился я только одного: я самым жутким образом не выспался.
До Риджвуда мы добираемся к одиннадцати утра. Едем прямо к девятому мотелю, хотя точно знаем, что именно там Боаза не застанем. Он наверняка уже давно отсюда ушел, но все равно почему-то кажется, что начать надо с этого места. А может быть, так кажется потому, что это место — единственное, с какого можно начать.
Я вхожу в вестибюль. Вдыхаю запах дешевого средства для дезинфекции. За годы у меня развился тонкий нюх на домашние ароматы. Я четко могу отличить дешевую дребедень от органических средств, за которые мама выкладывает бешеные деньги. Откуда-то из глубины длинных темных коридоров доносится гудение пылесоса. Его не заглушает попсовая версия «Yellow Submarine», льющаяся из динамиков, подвешенных к потолку.
Бедняга Джон Леннон наверняка ворочается в могиле. Я хожу вдоль стен маленького вестибюля. Верчу в пальцах лист пластикового папоротника. Беру со столика буклет местной компании, предлагающей прогулки на воздушных шарах. Я тут пока еще мало что видел, но все равно в голове не укладывается, с какого перепуга кто-то должен выкладывать триста пятьдесят баксов за удовольствие полюбоваться именно этой частью штата Нью-Джерси из гондолы аэростата.
Я подхожу к конторке администратора.
Парень, сидящий за конторкой, встает. Он выглядит ненамного старше меня, хотя у него густые усы. Я усы никогда отращивать не собирался, но, в принципе, не отказался бы от них.
— Чем могу помочь?
— Я кое-кого разыскиваю.
— Фамилия? — спрашивает усач, поднося руки к клавиатуре компьютера.
— Кацнельсон.
Администратор быстро набирает буквы и щурится, глядя на монитор:
— Выехал сегодня утром.
— Да, знаю.
Парень озадаченно смотрит на меня, а потом, похоже, решает, что не стоит тратить на меня драгоценное время.
Пожимает плечами и садится.
Я продолжаю свое странствие по периметру вестибюля. С маленького столика, стоящего рядом с креслом, я беру номер «Женского здоровья» и «Форбс». Представить, чтобы эти журналы листал Боаз, я не в силах, поэтому кладу их на место.
Перл и Цим сидят в машине. Я вижу их через стеклянные створки дверей мотеля. Цим дремлет. Перл с кем-то говорит по мобильнику. Поднимает голову и замечает, что я смотрю на нее. Прижимает мобильник щекой к шее и жестом спрашивает: «Ну что?»
Я поднимаю руки над головой. Я даже не понимаю толком, что ищу здесь, так как же я пойму, если найду? Знаю одно: хочу быть там, где побывал мой брат. Увидеть что-то, услышать что-то, прикоснуться к чему-то, к чему мог прикасаться мой брат.
Все это так грустно. Так депрессивно. Я в своей жизни пару раз останавливался в отеле, и тогда я был просто вне себя от волнения, ведь я куда-то
А в этом мотеле номер девять в Риджвуде нет ничего особенного.
Это не то месте, где ощущается путешествие. Нет здесь ничего — в этом пластиковом папоротнике, в стопке буклетов, в журналах трехнедельной давности, — что бы приблизило меня к моему брату.
Двери за мной закрываются, слышится звук колокольчика.
— Ну, мне пора катиться, — говорит Перл. И хохочет: — Знаю! — Пауза. —
Она хлопает крышечкой мобильника.
— Кто это был?
