Вернуться с призраком полностью

Моя мама! Моя мать являлся моему отцу с посланием? Не позволяй ей. Что это означало?

Это было обо мне?

Конечно, обо мне.

И мой муж скрывал это все время.

Я промчалась по бару, врезаясь в края столиков, проливая напитки, толкая людей, пока не добралась до входных дверей и холодного воздуха.

Декс и Ребекка курили снаружи, и я поспешила на каблуках в другую сторону, вытащила телефон, надеясь вызвать такси. Я просто хотела в машину и домой, пока я не взорвалась.

Но Декс заметил меня, закричал мое имя, и я услышала, что он побежал за мной.

Я шла быстро, глаза наполнились слезами, горячая и ядовитая ненависть поднималась во мне, словно в животе была яма с гадюками. Я пыталась использовать приложение, но оно не нашло машины поблизости, а моя рука дрожала так, что я едва видела экран.

Я пошла по тротуару и темной дорожке по мелкому парку, горстке деревьев между зданий, когда Декс схватил меня за руку и потянул к себе.

— Перри! — заорал он. — Куда ты идешь? Что такое?

Я смотрела на него в тусклом свете ближайшего фонаря, все мое тело дрожало, гнев поднимался такой жаркий и быстрый, что я отчаянно боялась, что сделаю то, о чем пожалею.

— Ты, — смогла выдавить я, показывая на него своим телефоном. — Ты лжец. Ты чертов лжец. Мерзкий лицемер!

Я видела только его глаза четко в темноте, в них было смятение.

— О чем ты говоришь? — сказал он, сжав меня крепче.

Я вырвала руку из его хватки.

— Я видела твой телефон! Я видела, что ты скрывал от меня! О моем отце! О моей матери! — последнюю часть я визжала, было плевать, слышал ли кто — нибудь. Мы были одни в парке, насколько было видно, да и кричащие люди в парке в центре Сиэтла вряд ли привлекли бы внимание. — Я знаю все!

Лицо Декса исказилось. Теперь он понял.

Он поднял ладони, словно это могло успокоить меня.

— Дай объяснить, — сказал он тихо.

— Объяснить! — заорала я. — Что объяснять?! Что?!

Он потянулся ко мне, и я ударила, как змея, отбив его руку сумочкой.

— Не трогай меня! — рявкнула я на него.

Он отпрянул на дюйм, паника поднималась в нем.

— Твой отец попросил не говорить тебе, — сказал он. — Я думал, что делал, как лучше.

— Что не говорить, Декс?

Он глубоко вдохнул носом, посмотрел в сторону.

— Он видит твою маму. Много.

— Я это уже поняла. Почему мне нельзя знать?

Он потер губы, глядя на землю между нами. Он закрыл глаза.

— Он думал… он хотел, чтобы я приглядывал за тобой. Он сказал… твоя мама повторяет «не позволяй ей». Он не знает, что это значит. И я. Может, это не о тебе, а об Аде, и…

— Иди ты, — я оскалилась.

Он открыл глаза в шоке.

— Что?

Я не сдержалась. Гнев во мне был неуправляемым, он будто захватил меня, будто меня было так просто подавить. И я стала огнем и презрением, хотела обрушить всех с собой.

— Пошел. Ты, — сказала я, тыкая пальцем в его грудь. — Ты — кусок дерьма, знаешь это? Конечно, знаешь. Ты знал, что делал, когда решил не говорить мне. Не позволяй ей? Что не позволять мне? Ходить в проклятый дом? Рожать? Что? Что именно? Все это время меня преследовала эта гадость, а ты сидел и скрывал это от меня. Ты мог рассказать мне, и я вела бы себя осторожнее. Я бы ничего не делала. Но ты молчал. Молчал! И теперь посмотри, где я!

Я отвернулась, пытаясь дышать, тряхнуть руками, которые были такими напряженными, что только усиливали ужас во мне.

— Я делал то, что считал лучшим, — тихо сказал он.

Это добило меня.

Гнев ударил по мне, как выстрел, и я повернулась, шлепнула по лицу Декса ладонью. Звук заполнил воздух.

Его глаза расширились, рот раскрылся. Он коснулся своей щеки, по которой ударила его, он отпрянул на шаг, шатаясь.

И я не могла остановить то, что происходило во мне, не могла остановить то, что мне нужно было сказать.

— Я тебя ненавижу, — выпалила я.

Он подавился дыханием, глаза расширились от боли, казалось, его стошнит.

Хорошо.

— Я тебя ненавижу, — сказала я и пошла прочь, гнев во мне был адским огнем, хоть я знала, что это было не правдой, хоть я стала ненавидеть себя. Может, я всегда ненавидела себя.

Но Декс так просто не сдавался.

И, ради себя, я надеялась, что он никогда не отпустит меня.

Он схватил меня за запястья и развернул, прижал меня спиной к дереву, кора впивалась в мою кожаную куртку.

— Ты не серьезно! — закричал он, лицо было в дюймах от моего, глаза пылали. — Я знаю, что ты не серьезно. Ты любишь меня, Перри. Ты любишь меня.

Часть меня разбивалась внутри от вида боли и отчаяния в его глазах, словно моя душа раскалывалась надвое.

Другая часть была бесконечной ямой гнева, раздражения и печали, с которыми я не могла совладать. Я не знала, почему это меня так задело, почему это меня захватило, была это Саманта или я. Может, со мной что — то было не так после всего ужаса, с которым пришлось бороться, и я не справилась, и это вышло.

Я стиснула зубы, мышцы были напряженными, болели, пока я пыталась все сдержать, перестать ранить его, но я этим ранила себя.