Доктор был примерно моего возраста, может, на 2-3 года младше, и эта его почтительность, граничащая с подобострастностью, меня тяготила. Желая избавиться от ореола «отмеченного судьбой», я пытался объяснять ему выработанную мною методику запоминания, говорил про «погружение в языковую среду», но помогало мало. Радуку по-прежнему выделял меня среди прочих пациентов, и я, стыдно сказать, в итоге перестал обращать на это внимание. Я даже пользовался его расположением и, после того как выписался, продолжал его навещать, познакомился с его семьей – и все это в корыстных целях. Мальгашский язык увлек меня, и я искал любую возможность для общения на нем.
В быту мои старания говорить с местными приводили к курьезам. Если я приходил на базар или в какую-то контору и начинал излагать суть, в первые минуты меня никто не слушал. Только минут через пять, когда я уже готовился перейти на французский в глубоком отчаянии, что меня не понимают, раздавалось восхищенное: «Как вы хорошо говорите! А скажите что-нибудь еще».
Советские люди действительно очень много полезного делали для мальгашей, улучшали их жизнь, и я не видел в своем реноме «божественного посланца» ничего вульгарного. Это даже помогало нам решать важные вопросы, поэтому меня часто посылали на переговоры с чиновниками. Стоило им услышать, что на прием явился Танананадрианаманитра, как они моментально подписывали нужные бумаги.
Но вернемся в Макао наших дней. Я встретил Радуку Рене совершенно случайно, когда стоял на набережной и любовался видом китайских небоскребов на другой стороне пролива. Впрочем, мне ли говорить о случайностях?
Посетовав, что «совьетики» ушли с Мадагаскара, Радуку, тем не менее, упомянул, что хоть официальные контакты в области культуры сведены к минимуму, на острове есть компании, имеющие отношение к современной России. Усилила свои позиции и Православная церковь, она собирается возродить офис «Московского радио», чтобы вещать, теперь уж через интернет, о «Законе Божьем». А еще на севере острова в районе бухты Антунгила возводится «какое-то представительство», где будет работать «много русских», заинтересованных в развитии национального парка «Масуала». Рене пригласили возглавить клинику для мальгашей, работающих на это представительство.
- А вообще они ищут людей, одинаково хорошо владеющих русским, французским и мальгашским, - сообщил Рене, - не желаете ли попробовать себя на новом месте, мой друг? Тряхнуть, так сказать, стариной. С Тананадрианаманитрой у них все пойдет как по маслу, и они будут рады нанять вас.
- Мне уже шестьдесят лет, - с сомнением высказался я, хотя название бухты Антунгила заставило сделать стойку, - я пенсионер. Возьмут ли меня?
- Меня же взяли с удовольствием! А мне пятьдесят семь. Среди молодежи не найдешь нужных специалистов, все у нас пришло в запустение, поэтому и призывают в строй стариков.
Рене агитировал меня, как будто загадочное «представительство» было его личным предприятием, но я уже знал, что соглашусь. Я искал Дри Атонг, и, судя по косвенным данным, кинжал пропал в Макао примерно в 1773-1774 годах. Многое говорило за то, что он отплыл на одном из португальских кораблей в сторону Капштадта, нынешнего Кейптауна. Мадагаскар лежал на пути в Капшдатд, и появление передо мной Рене было как прямое указание, куда мне стоит направиться.
Через несколько дней я вылетел из Макао в Антананариву и, сделав пересадку на внутренний рейс, прибыл в Маруанцентру, где располагалось «представительство».
Вид городка меня разочаровал. Прежде мне никогда не доводилось бывать на севере острова, но с некоторых пор я предчувствовал, что рано или поздно звезды приведут меня сюда.
Маруанцентра находилась а глубине бухты на высоком берегу, аккурат в том самом месте, где в 18 веке авантюрист Морис Беневский разбил свой город Луисвилль. От его укреплений ныне не осталось и следа. Местное население тоже ничего о нем не знало, хотя его именем была названа центральная улица городка. Последнее меня, впрочем, не удивило. Мальгаши способны перечислить имена и деяния всех своих предков, но блистательный «король Мадагаскара» не оставил потомства, потому и вспоминать о нем было некому. Только те, кому по долгу службы полагалось знать историю государства, были наслышаны о Беневском, однако не все островитяне прилежно учили историю в школе.
