Вернуться в Антарктиду (СИ) полностью

Городок был маленький, душный, пыльный, и по самым смелым подсчетам в нем вряд ли проживало больше двадцати тысяч жителей. В порту располагался базар, который, наверное, был на этом самом месте еще со времен морских разбойников, контролировавших прибрежные воды Антунгила в эпоху Великих географических открытий. Здесь продавали рыбу, заморские ткани, специи, экзотические овощи, предметы роскоши и антиквариат, книги, животных – да чего только тут не было! Торговцы сидели прямо на земле, разложив на картонках товар. Те, что побогаче, прятались в тени полотняных навесов. Их пестрые зонтики прикрывали кособокие стены торговых павильонов, заставших расцвет колониального французского владычества.

Посетив офис «представительства» (на самом деле к национальному парку, как мы с Рене считали вначале, эти люди отношения не имели, они собирались торговать самоцветами, но мне было все равно), я зарегистрировался в указанной мне гостинице и вышел прогуляться. Ноги привели меня на тот самый базар, о котором я поведал выше. Прохаживаясь вдоль рядов и отбиваясь от голопузой ребятни, с любопытством ходившей за вазахом, я остановился перед стариком, у ног которого стояли ящики, набитые старинным барахлом.

Мы разговорились. Мое владение имеринским диалектом впечатлило торговца, и он принялся допытываться, кто я таков:

- Моряк? Турист? Торговец? – перебирал он, а узнав, что я родом из России, восторженно хлопнул себя по тощим коленям: - Совьетик! Конечно же, как я не догадался? Только совьетикистоль бережно и внимательно относятся к нашей культуре и языку.

Поговорив со стариком еще немного, я собрался отправиться дальше, но тот задержал меня, вознамерившись непременно сделать подарок. Я отнекивался, но торговец не принимал возражений.

- Вот, это для вас, специально, - покопавшись в недрах одного из ящиков, он извлек на свет какие-то драные и грязные пергаментные страницы, плохо переплетенные между собой. – Эту сурабе (рукопись) у меня никто не купит. Прежде не покупали и дальше не купят, невозможно продать! А вам будет приятно, ведь это написано на вашем языке.

Я взял пергамент в руки, с изумлением рассматривая русские буквы, проступающие на бурой основе. Традиционные мальгашские сурабе, рукописи народа антаймуру, не имеют названия на обложке. Их владельцы (обычно грамотными были колдуны или знахари) отличали один том от другого лишь по цвету переплета. Но здесь был иной случай. Прямо поверху вился более крупный заголовок. Большинство слов выцвело, но имя автора читалось: «писано в 1778 году Иваном Уфтюжанином, побывавшим в тайном городе Меринов на южной оконечности Земли»

Так мне в руки попала рукопись сподвижника Мориса Беневского, содержащая крупицы бесценных знаний о цели моих долгих поисков – Солнечного ножа, легендарной клиновидной Ваджре, (*) однажды спасшего мне жизнь, но исчезнувшего по воле неумолимого рока…»

(Сноска. Ваджра (удар грома или молния) - ритуальное и мифологическое оружие в индуизме, тибетском буддизме и джайнизме. Было создано божественным ремесленником Тваштаром из костей мудреца Дадхичи для Индры в его борьбе с асурами. Это мощное оружие, соединяющее в себе свойства меча, булавы и копья. Символ несокрушимого намерения адепта на пути к освобождению. Среди эзотериков считается «единственным дошедшим до наших дней оружием допотопной цивилизации»)

Глава 8. Вик. 8.1

Глава 8. Диффузия

Виктор Соловьев

8.1.

Мила температурила уже вторые сутки, и все это время Вик оставался с ней рядом. Поил с ложечки, обтирал горячий лоб прохладным полотенцем, заказывал в интернет-аптеке нужные лекарства, менял влажное белье на сухое. Высокая температура иногда спадала, но сразу и возвращалась. Мила почти не приходила в сознание, а если и открывала глаза, то вряд ли понимала, где она и что происходит. Она постоянно спала, и хорошо, если сон был мирным. Однако бывало, что девушка начинала стонать и метаться, тогда Вик бросал все дела или вставал с раскладушки, отданной во временное пользование все той же доброй старушкой-соседкой, и старался ее успокоить.

Вик понимал, что потрясение оказалось для бедняжки невыносимым, а ушиб головного мозга усугубил картину. Мила сгорала как спичка, находясь на грани жизни и смерти, а он не знал, как ее спасти.