- Отнюдь, Буди! Мудрости веков, которую вы в Солка решили выплеснуть из ванночки вместе с младенцем, основана на осторожности, а осторожность диктует герметичность знаний. Ради всеобщего блага иногда приходиться умирать, а этого не поймет и не захочет ни один эгоист, нахватавшийся Юнгдрунг по верхушкам.
- Иван Петрович! - вмешалась Мила. Она умоляюще взглянула на рассерженного старика, и тот вдруг сгорбился, будто сдувшийся шарик. - Иван Петрович! Мне кажется, вы кое-что знаете обо мне. О том, что мне пришлось пережить – какой это был страх и ужас. И вы догадываетесь, что еще ожидает нас впереди. Для меня Гъер - это единственный шанс на спасение!
Профессор молчал, сверля взглядом собственную полупустую тарелку. А вот Михаил смотрел на девушку с интересом. Это был взгляд исследователя, столкнувшегося с подтверждением безумной теории, и Вика пронзила догадка, ради кого на самом деле Загоскин-младший прилетел в Уфу. Он прилетел, чтобы найти Милу!
- Иван Петрович, мне это очень-очень надо! Я умоляю вас дать мне возможность научиться контролировать разрушительные силы, с которыми я пока не умею бороться. Мне не нужно божественное могущество, мне нужно только, чтобы я не представляла смертельной опасности для окружающих.
- Людочка, - Михаил дотронулся до плеча Москалевой, не решаясь, впрочем, полноценно ее обнять, потому что Вик бдел, и ссориться с ним в планы посланца не входило. – Людочка, что бы там не сказал мой отец, вы полностью можете рассчитывать на мою поддержку. Я готов раскрыть вам секреты Гъера. Если вы несете в себе точку хаоса, сопряженную с разрушением пространства, я знаю, что вам делать.
- Что ей делать? - вновь загрохотал профессор. - Ей следует умереть - вот что! Как умер я, упав с кровати в том паршивом вчерашнем дне, после которого мир снова раскололся. Но ты, детка, разве готова к этому? Ты готова принять философию смерти и мрака, заключённую в антисвастике Юнгдрунг? Ложную ветвь вселенной закрывают только смертью!
Мила сжалась от неожиданного откровения, и Виктору стало больно - также сильно, как и ей, поэтому он быстро произнес:
- Зачем вы ее пугаете? Наверняка существует менее болезненный способ.
- Нет другого способа, есть только пурба – Солнечный нож. И ей все равно, кому пускать кровь. Самоубийство или жертвоприношение – вот и весь выбор! Хочешь в этом поучаствовать, да? Я так и знал! - Загоскин-старший ударил кулаком по столу, заставив Милку подпрыгнуть на стуле, а посуду жалобно зазвенеть. - Ты поэтому явился ко мне – клянчить артефакт! Прикрылся девушкой. Обманщик и наглец! Но я раскусил тебя! Поди вон из моего дома! Оба уходите!
- Папа! - Миша предпринял попытку вмешаться, но старик разбушевался и показал свой скверный характер.
- И ты тоже убирайся! - выкрикнул Загоскин. - Пьяница и предатель! Видеть тебя не хочу!
- Папа!
- Вон!!! - профессор резко вскочил, но лицо его перекосила гримаса боли, и он повалился обратно, хватаясь за сердце.
Вик и Миша метнулись к старику с двух сторон. Сын поддержал отца, не позволяя ему сползти на пол, а Соловьев нащупал пульс на шее. Иван Петрович хотел оттолкнуть его руку, но захрипел, беспорядочно хватая ртом воздух.
- Спокойнее. Иван Петрович! Я не сделаю вам ничего плохого. Миша, перенесем его на диван, только осторожно! - распорядился Вик. – Мила, звони в скорую!
- Что это с ним? - Миша натурально перепугался.
- Сердечный приступ. Острая сердечная недостаточность.
Мужчины усадили Загоскина на застеленный вытертым покрывалом диван, обложив подушками. Вик, продолжая контролировать дыхание и пульс, отдавал приказы тихим размеренным голосом, и его беспрекословно слушались. Мила побежала в ванну искать таз и наполнять его горячей водой, Миша - к серванту, где хранилась пластиковая коробка с лекарствами. Вик порылся среди них, нашел ингалятор с нитроглицерином и впрыснул его профессору под язык.
- А если он это нарочно? - пролепетал дрожащим голосом Михаил. - Если он желает ускользнуть отсюда или поменять реальность? Вы же все слышали, что он только что сказал!
- Вы не о том думаете!
- А о чем еще я должен думать? - он запустил руку в волосы, поднимая из дыбом. – Вдруг эта треклятая пурба лежит где-то здесь? Черт, мы еще так мало знаем! Вы ощупали его карманы?
- Вы в своем уме? – тихо спросила Мила, подставляя под ноги профессора таз с водой.
Миша заткнулся и застыл у окна, наблюдая за суетой.
- Иван Петрович, как вы? – Мила постаралась заглянуть старику в глаза. – Вам нельзя нервничать. Вик очень хороший человек, а то, что вы о нем подумали, это какая-то ошибка.
Профессор не ответил, хотя и оставался в сознании. Он был очень слаб, однако на лицо его после ингаляции уже возвращались краски.
- С ним все будет нормально, он крепкий мужчина, - сказал Вик.
- Не… дож…детесь! – хрипло выдавил старик.
- Вот и правильно, - улыбнулся Соловьев.
Он нашел тонометр, измерил давление, добавил к нитроглицерину нужные таблетки, заставив упрямого старика запить их выдохшейся минералкой из бокала.
