- Откуда в Солка появился перевод рукописи? - спросил Демидов-Ланской.
Михаил потер нос:
- Мой отец не при чем, если вы намекаете... Кто-то когда-то побывал там, скопировал несколько отрывков, заинтересовавших руководство крупной транснациональной компании. Хозяева компании выделили грант для изучения «эффекта ваджры» в ритуальных практиках, но поскольку нужного клинка ни у кого не было, пришлось ограничиться изучением ритуалов вообще.
- Зачем это понадобилось?
- Есть другие, параллельные нашим, эксперименты… Предполагаю, был изобретен аналог… или это еще в процессе изобретения… там, кажется, возникли сложности с фокусировкой энергии и ее преобразованием.
- В Солка изготовили аналог ваджры? – уточнил Демидов-Ланской
- Нет, не в Солка, а в другом научном центре. И не изготовили, а только собираются.
- Тогда откуда вы знаете? Сплетни собираете?
- Это не сплетни, а инсайдерская информация… - Михаил снял очки и, достав из кармана платок, принялся протирать стекла. – Чтобы создать установку с характеристиками мифической ваджры, необходимо сначала представлять, какое влияние она оказывает на человека и как человек влияет на нее. Поэтому опыты в Солка первичны и очень важны для заказчика. Но это прикладная наука, понимаете? Мы знаем, что должно быть на выходе, зачем нам возрождать практику Бон на следующем витке…
- А как называлась траснациональная корпорация, заказавшая исследования? – осведомилась Патрисия как бы между прочим.
- Не знаю. Финансовый вопрос меня мало занимал, если честно, - уклонился Михаил.
- Простите, вы не ответили на вопрос, с какой целью прилетели в Уфу? - напомнил Демидов-Ланской. - Вы же были в курсе, что в Башкирии в последние несколько месяцев происходят матричные изменения. Где-то с января этого года...
- Надоело мне это все! - грубо и неожиданно оборвал его профессор. Он с кряхтением поднялся во весь рост и застыл, опираясь на трость: - Болтовня ни о чем! Мы теряем время.
Кирилл Мухин при этих словах придержал ноутбук за крышку, чуть разворачивая его, и задорно ухмыльнулся. Другие отреагировали не менее эмоционально, запереглядывались и зашептались.
- Папа, ну что еще? - Михаил с кривой гримасой оглянулся на беспокойного родителя. - Что опять не так?
- Все не так! - громыхнул старик. - Ну-ка, подвинься!
Он ткнул его палкой, и Михаил неохотно шагнул в бок.
- Папа, по-моему...
- Молчи, дурень! - Загоскин-старший кашлянул и впился взглядом в Патрисию. - Вы желаете знать, где сейчас находится моя пурба?
- Интересный поворот, - пробормотала она чуть слышно. - Предположим, я отвечу «да».
- Предлагаю честный обмен. Я вам говорю про пурбу, а вы мне – про Чашу. Идет?
- Отчего вы решили, что мне известно ее местонахождение?
Загоскин выпрямился и заговорил по-французски:
- Я знаю, кто твоя мать, ее звали Гвен де Гурдон. Де Гурдоны – древний прованский род, предки которых сражались в Альбигойской войне, (*) защищая свою веру. И защищая Грааль. Когда пал Монсегюр, ходили слухи, что драгоценную Чашу вынесли накануне по тайному ходу четверо молодых смельчаков. Среди них была и представительница де Гурдонов.
- Прошу вас говорить по-русски, – сказала Пат, из принципа не желая подхватывать навязанный Загоскиным «междусобойчик». – Не все присутствующие владеют французским языком. Вы изучали историю моей семьи? С какой целью?
- Я искал Грааль, - усмехнулся профессор, продолжая глядеть ей в глаза. – Ты это знаешь. Вы все это знаете - он вам доложил, - Загоскин вытянул палец в сторону Соловьева, но не удостоил его взглядом, отдавая предпочтение хозяйке кабинета. – И я не понимаю, чего мы тут сидим битый час и маемся дурью. Вот что я думаю: коли представительница древнего рода хранителей Поющей Чаши оказалась в Башкирии и занимается некоей странной диффузией, с которой связана Чаша, то ей известно не только, что это такое, но и где она спрятана. Ты, красотка, для того и перебралась к нам на Южный Урал, чтобы быть поближе к Чаше. Я прав?
