- Давайте-ка сосредоточимся на второй истории, которую вы подготовили, - сказала Пат.- Она представляется мне более перспективной. На Яве переводчик Иван Загоскин едва не погиб во время землетрясения. Его погребло под руинами древнего храма, однако, когда его спустя сутки достали, на нем не обнаружили ни царапины. Вторично профессор избежал смерти, когда на даче у него взорвался газ. Такие везучие люди встречаются нечасто, а что мы знаем про графа Семена Воронцова?
Белоконев был вынужден признать, что ничего серьезного. Этот человек мало интересовал историков, в разы меньше его блистательного друга Сен-Жермена, и все его приключения пришлись на время, предшествующее поездке на Восток. А вот Загоскин сделался неуязвим именно после того, как нашел на Мадагаскаре пурбу. Как говорится, два-ноль в его пользу
Сейчас, сидя в небольшой столовой «Ямана», где играла тихая музыка и пахло свежей выпечкой, Геннадий решал непростую задачу: искал аргументы, с помощью который стало бы возможно прижать вруна-профессора к стенке. Ну, в самом деле! Что за манера громоздить ложь на лжи? Устно Загоскин излагает одно, в своей книге – другое, а потом внезапно меняет показания и провозглашает совершенно третье!
То, что пурба, выигранная Ваней Устюжаниновым в карты в одном из притонов Макао, была украдена португальским моряком из Сера, вопросов практически не вызывало. Больше нигде подобных не делали. Это в наши дни религиозные святыни охраняются лучше, чем золотые слитки в банковском хранилище, а в 18 веке их в лучшем случае запирали в сундуке, а большинство из них беспечно оставляли на всеобщее обозрение.
Загоскин утверждал, что пурба самолично покинула шкатулку и сейф, где хранилась до взрыва. Будь это «магическая палочка Гарри Поттера», спора не возникло бы, но в случае со сложным прибором это выглядело сомнительно. Тут Семенченко прав.
Пришел Соловьев, и Геннадий обрадовался. С Виктором можно было говорить откровенно и надеяться, что тот найдет решение любой задачки, даже самой трудновыполнимой.
Внимательно выслушав его, Вик сказал:
- Не волнуйтесь. Придумаем, как расколоть профессора.
Белоконев поверил в это безоговорочно. И потому ни грамма не удивился, когда Иван Петрович, постучав раздраженно палкой по полу, сдался уже через пять минут беседы.
- Рано вы догадались, рано, - произнес он, морща лицо и двигая седыми бровями. – Ну да ничего не поделаешь. Да, это я принес пурбу в Аукционный дом «Сотбис». Сначала на оценку, а потом и на торги.
- А чего у нас-то не стали продавать? – спросил Соловьев.
- У, дотошный какой! – рассердился старик. Потом зыркнул блестящим глазом в сторону Белоконева. – Связался с вами… зря связался! От Буди я кинжал свой прятал, неужели не понятно?
- А чем вам сын не угодил?
- Вынюхивал много, выспрашивал. Я хотел как лучше. Думал, продам какому-нибудь ценителю, а то и в музей купят. Рериховский, например. Там пурба будет в сохранности и никому вреда не принесет. Я придумал для нее красивую легенду, собрал доказательства, сконструировал историю. А получилось так, что все напортил. Драгоценность моя прямиком в руки злодеев и угодила!
- Вы знали, кто приобрел пурбу на аукционе?
- Знал, - тяжко вздохнул Загоскин. – Таково было мое условие, специально прописанное в договоре. Сначала-то я доволен был, что пурбу купил типичный новый русский, ни черта не смысливший в ее особенностях. Подумал, что, во-первых, из страны ценность никуда не уйдет, во-вторых, присматривать за ней будет удобно. А потом… Очень я виноват перед Милой, очень! И не знаю теперь, как вину эту искупить. Как говаривал товарищ Меркуцио, «моя рана не так глубока, как колодец, и не так широка, как церковные ворота, но и её довольно» (
