Освоение острова продолжало идти крайне медленно из-за тотального упадка дорожной сети. Автомобильные дороги, соединяющие крупные города, представляли из себя разбитое полотно, а кое-где асфальта отродясь не было. Железная дорога, построенная при французах, не только не прирастала новыми ветками, но и те направления, что были нанесены на карты, в реальности не работали. В бывших вокзалах в лучшем случае открывали кафе для туристов, а в худшем их приспосабливали под жилье, и под дырявыми сводами ютилось несколько семей вместе с домашним скотом. Французские купейные вагоны ржавели под открытым небом, а рельсы зарастали колючим кустарником, на котором женщины приспособились сушить белье.
Туризм, возможно, помог бы возрождению страны, но как отрасль он все еще находился в зачаточном состоянии. Немногочисленные группы иностранцев водили всего по нескольким достопримечательностям, ограничиваясь столицей, минеральными курортами Анцерабе, национальным парком баобабов и северо-западными пляжами Нуси-Бе. Все остальное для европейцев представляло сплошное белое пятно, и лишь немногие рисковали направиться в отдаленные районы по самостоятельно разработанному маршруту.
При подобном подходе не удивляло, что на Мадагаскаре оставалось невероятное количество мест, где никогда не ступала нога белого человека. Бог весть какие загадки и тайны поджидали исследователей в труднодоступных ущельях и лесах, населенных племенами, до сих пор встречающими непрошенных визитеров угрожающе нацеленными самодельными копьями.
В один из таких затерянных районов стремилась попасть и группа Патрисии.
В ожидании, когда погода наладится и пропустит караван из машин, снаряженных для долгого путешествия, люди коротали время в отеле, ведя оживленные дискуссии на животрепещущие темы.
На сей раз в холле собралась группа историков и лингвоисториков, к которым примкнул Кирилл Мухин, ходивший хвостиком за Белоконевым. Были здесь и Иван Петрович Загоскин с сыном. Сын его больше молчал, окидывая сборище скучающим взглядом, а вот сам профессор принимал в дискуссии непосредственное участие.
Предметом всеобщего интереса была резная шкатулка и фотоснимки хранившегося в ней кинжала. Спор вертелся вокруг таинственных символов, украшавших артефакты, и самих артефактов.
- Шкатулку изготовили в Ост-Индии, - утверждал Загоскин. – Это крокодиловое дерево, ее древесина по цвету напоминает слоновую кость. На Бали, Суматре и Яве широко распространено искусство резьбы по дереву, и стиль, в котором выполнены картины на стенках, как раз ему соответствует. Раньше шкатулка была иной, темной по цвету, но резьба осталась той же самой, индонезийской. Понятия не имею, когда и с кем она попала на Мадагаскар, но ваш человек, Виктор Соловьев, уверен, что в руках умбиаси Расамюэля она оказалась неспроста. Пожалуй, я с ним соглашусь.
- В вашей статье шкатулка на фото была светлого оттенка, - напомнил Белоконев. – Прежних фотографий не сохранилось?
- Я их не делал. Я сначала вообще не планировал выставлять шкатулку и нож на всеобщее обозрение, но потом возникло желание расшифровать надписи. Я опубликовал статью в надежде, что найдется какой-нибудь знаток или энтузиаст, и он мне подскажет. После происшествия на Яве внешний вид шкатулки изменился, и это поразило меня. Мне потребовались объяснения.
- И как, нашлись знатоки?
- Нашлись, - усмехнулся старик, - да только не те, на которых я рассчитывал. Ко мне заявились некие хранители и настоятельно просили не разглашать тайну предметов. Мне пришлось внять уговорам. Но в обмен я выторговал возможность поработать в секретных книгохранилищах в Непале, Пакистане и Индии.
- И что вам удалось выяснить? – спросил Семенченко, рассматривая вырезанную на крышке круговую мандалу (*), которая называлась «Символом перехода». – Поделитесь с нами наконец, а то все скрытничаете.
(
- Да ничего я не скрытничаю! Ишь, выдумали! - старик нервно заерзал в кресле. – И потом, вы и без меня все знаете. Или почти все.
- Так давайте обсудим, - предложил Семенченко. – Вдруг вскроются неизвестные кому-то из нас факты.
Загоскин закашлялся и кашлял долго, хватаясь за грудь. От стакана с водой, принесенной сыном, отказался.
- Папа, ты принял сегодня прописанные таблетки? – обеспокоился Михаил.
- Я не выжил из ума и все помню: когда принимать и что принимать. Не квохчи надо мной! - профессор справился с дыханием и, зыркнул на притихшую аудиторию: - Прошу учесть, что кашлял я не от смущения! Поперхнулся. Бывает.
- Мы не сомневаемся, конечно, бывает, - умиротворяюще произнес Белоконев. – Так что вам удалось вытащить из внешнего вида шкатулки и ее надписей?
Загоскин вздохнул:
