Иван нащупал свои в грудном кармане и протянул их ребенку. Раньше Адель никогда не жаловалась на солнце. Если с ней непорядок, Пат точно ему голову оторвет, подумал он.
24.3
24.3/4.3
Патрисия Ласаль-Долгова
Наверное, она была бы рада изучать вселенную как «вещь в себе», но ей приходится считаться с тем, что мир населен людьми. Люди влияли на все физические процессы без исключения. Они вмешивались, отправляя к чертям ее тщательно выполненные расчеты. Они раздражали, потому что по большей части были эгоистичны, бестолковы и недальновидны. А еще упрямы и самонадеянны, продолжая настаивать на собственной правоте, даже когда становилось очевидно, что они ошиблись.
Конечно, существовали исключения. Не всегда счастливые, но хотя бы интересные или полезные. И уж совсем-совсем редко встречались люди, которым Патрисия прощала все. Иррационально прощала, иной раз потом горько сожалея об этом.
Самым странным, невероятным и противоречивым существом из всех, кого Пат встретила на своем пути, являлась для нее Адель. Отношение к дочери постоянно менялось: от осторожных опасений до готовности защитить. От ненависти до любви. От непонимания и отторжения до надежды, что перед ней именно та, кому суждено спасти их гибнущий мир.
Патрисия никогда не считала себя хорошей матерью. Она вообще стала матерью случайно, не планируя и не осваивая эту трудную во всех отношениях специальность, а родив, спихнула младенца на нянек. Была бы Адель нормальным среднестатистическим ребенком, ее материнское сердце, наверное, оттаяло бы быстрей. Но Адель пугала ее, прочно ассоциируясь с кошмарами, которые она же и создавала.
И все же в последнее время Пат понемногу начала меняться, замечая это за собой. Сместились акценты. Она перестала ждать подвоха и просто признала, что Адель любит ее, и это… приятно. Эта незаслуженная любовь наполняла ее умилением. И даже то, что дочь уродилась непохожей на других детей, заставляло, скорей, ею гордиться.
Дочь все больше напоминала Патрисии ее саму. Маленькая Пат Ласаль де Гурдон точно так же тянулась хоть к кому-нибудь в поисках любви и ласки: к кухарке, к садовнику, к котятам и щенкам. Гвен де Гурдон лишила ее радости чувствовать себя любимой, и Патрисия понимала: ей не стоит копировать мать. Нельзя проделывать с Адель то, что проделали с ней, убив большую часть человеческого. Однако и превращаться в клушу-наседку она не желала.
Вышагивая по горной тропинке от лодки к лагерю, Пат старательно придерживала темп, чтобы двигаться равномерно. Нестись с выпученными глазами к руинам очередного «хорошего плана» было поздно. Если диффузия произошла и все пошло прахом, она ничего не изменит. Если безмозглые люди снова все испортили, она не успеет их остановить. Если Грач не поможет Миле Москалевой, а Вик не уладит проблему, то она по-любому явится к шапочному разбору – так к чему торопиться и терять лицо?
И все же было единственное, ради чего Пат была готова сорваться на бег: жизнь и благополучие дочери. Эти мысли стоили ей нервов. Она отдавала приказы ровным голосом, останавливалась, чтобы подождать носилки с Иваном Петровичем, но сердце ее в эти минуты дрожало от страха. Все ее надежды были только на Демидова-Ланского. Ее заместитель казался ей глыбой, которую сложно сдвинуть с места. И уж коли он согласился обременить себя заботой о девочке, он будет выполнять обязательства до последнего вздоха. С таким ответственным человеком Адель, по идее, ничего не угрожало (внушала она себе), к тому же Ашор ей тоже обещал, но… Но все же, увидев дочь на руках Ивана, целую и невредимую, Патрисия испытала облегчение.
Иван был добр к ребенку, как если бы это была его собственная дочь. Раньше, до этой поездки, Пат не давала ему повода продемонстрировать умение ладить с детьми. Адель оставалась на попечении няни и водителя, и максимум, где мог проявить себя Демидов-Ланской, это короткие визиты в коттедж «Жасмин». Иван никогда не приходил к Адель с подарками. Аделин многие баловали, например, Соловьев всякий раз привозил ей шикарные игрушки, показывал фокусы, развлекал, но Аш, если честно, никогда не смотрел на девочку так, как Ваня, входивший в дом с пустыми руками. Соловьев видел в Аделин дочку Павла Долгова, а Ваня видел в ней ее, Патрисии, дочь – и в этом была существенная разница. Адель это, кажется, тоже улавливала, и ждала прихода Демидова-Ланского с интересом, несмотря на немногословие и сдержанность долговязого гостя. Физик не сюсюкался с ней, разговаривал как со взрослой, не слишком утруждая себя переводом на «детский язык», а еще он не пугался ее случайных пророчеств, воспринимая их как неотделимую от Адели часть, и девочке все это нравилось.
