Личная встреча с Патрисией продолжала оставаться для него манящей целью. Даже если не выгорит, про нее предстояло навести подробные справки, как и про всех выживших в Антарктиде шесть лет тому назад, а все это – время, время...
Словно чувствуя это, а может, желая искренне предупредить, Сперанский произнес:
- В шахматной партии, которую мы ведем, на доске сейчас остался только один ферзь – и это моя дочь. Не прогадайте, Дмитрий, позорно поставив не на ту фигуру. Когда Мила испытает на себе силу Священного Грааля, в наших руках сосредоточатся все сокровища мира. Долгожданный квантовый переход состоится, его уже нельзя отменить, но в нем повезет лишь тем, кто вовремя занял правильную сторону.
- Я это учту, - сказал Дмитрий. – И ни за что не ошибусь с выбором стороны. Спасибо, что не смахнули меня с доски раньше времени, хотя могли бы. Роман Укоров наверняка настаивал на подобном исходе.
- Укоров вас не потревожит. Вы нужны мне и моей девочке. Миф о Прозерпине не воплотится без соответствующего окружения.
- Я запомню про миф, Илья Ильич.
Размах Сперанского пугал. У тестя были собственные интересы и амбиции, которые он пестовал в тайне от остальных партнеров. И Мила, разумеется, не подопытный кролик, а крупный козырь в рукаве папаши, лелеющего идею о тотальном господстве. Сперанский умело играл на человеческих пороках, выстраивая собственную дорогу к цели, и в этом у него вполне можно было поучиться. Иметь дело с игроками подобного масштаба Москалеву прежде не приходилось, но он быстро подстраивался и перенимал чужие манеры.
Вот только ему не очень нравилась роль, которую ему отводили. Дмитрий не был таким уж неучем, путешествуя по Италии, видел скульптуру Бернини «Похищение Прозерпины» и отождествлять себя с бородатым насильником ему претило.
Стоя у панорамного окна в номере «Шератон» с видом на реку Белую, он думал, что Сперанский крупно недооценил его, соблазняя «сокровищами». Дмитрий видел в этом свой шанс на спасение. Врожденное чутье подсказывало, что как только он доставит ему Милу, то перестанет быть нужным. Бессмертия ему уж точно не обломится. Пришла пора готовить запасной аэродром.
- Хотели похитителя и насильника – будет вам похититель и насильник, – прошипел Москалев, задумчиво уставившись на сияющий огнями мост. – Но только потом не обессудьте!
Бить первым и бить наверняка, чтобы второго удара не потребовалось – это представлялось ему стратегией, заслуживающей внимания. Сначала он уничтожит Серегина, крысятничающего за спиной, чтобы ни одна утечка не испортила обедню. Потом придет пора договориться с «Яманом».
Любой ценой, но с «Прозерпиной» и всеми этими «Клубами собирателей древностей» должно быть покончено – только тогда Москалев сможет спать спокойно, не опасаясь за собственную жизнь. Ну, а о всяческих «плюшках» он подумает после победы.
29.3
29.3/9.3
Все дни до прибытия в Антананариву Дмитрий действительно усердно «учил матчасть». На Урале встретиться с Патрисией не получилось, но он был уверен, что рано или поздно это произойдет, и готовился к самому важному разговору в своей жизни. Скорей всего, у них не будет много времени на любезности, и предстояло заинтересовать ее с ходу. Завлечь вопреки поклепам, которые не преминул озвучить Соловьев.
Сведения об этой женщине, если честно, впечатляли. Патрисия была нетипичной ученой дамой. По мнению Москалева, такие особы все сплошь «синие чулки» и уродины, но французская аристократка являлась образцом абсолютно во всем. Ей восхищались и ее уважали даже противники. Даже Илья Сперанский не был тут исключением. Но особенно обращали на себя внимание ее семейные связи. Пат происходила из рода потомственных иллюминатов, и считалось, что именно о ней было сложено пророчество в «Книге Власти».
Такие фигуры, как Патрисия Ласаль-Долгова де Гурдон, не выкинешь с поля по щелчку, пусть временами они и совершают совсем не те поступки, каких от них ожидаешь. Вообще не важно, что именно они делают, где живут и кому служат – пророчество все равно исполнится.
Этот момент наглядно объяснил Дмитрию, отчего Патрисии позволили жить в России и никак за это внешнее предательство не наказали. И он же пояснил причину раскола в недрах ядра «Прозерпины». Один из основателей компании по фамилии Доберкур винил Пат в гибели сына и был готов обрушить на ее голову все кары мира, вплоть до заказного убийства, но два его партнера – д'Орсэ и де Трейси – не одобрили сей мстительный порыв. Доберкур затаил на соратников обиду, а те в свою очередь исключили его из важной части их деятельности и перестали делиться информацией об артефактах. С годами трещина между былыми единомышленниками только разрасталась.
