- А, ну я так и думал. Весь фокус в ловкости и тренировках.
- Да, регулярные тренировки важны, чтобы пальцы не потеряли чувствительность.
- Мы с Милой тоже используем каждую свободную минуту для оттачивания навыков. Мы уже умеем мысленно общаться на расстоянии, - поделился Грач.
- Сумеешь сопровождать ее, когда она поедет к отцу?
Грач кивнул:
- Конечно, хотя и не постоянно. Говорить не сможем, но чувствовать ее эмоции я буду.
Адель вдруг задрала голову:
- Ой, чуть не забыла! - она достала из кармашка трикотажного худи мятый лист, сложенный в четыре раза. – Мила, это я тебе нарисовала. Немножко не дорисовала, но ты все равно посмотри. Похоже?
Милка взяла детский рисунок и развернула его. С неаккуратно вырванной альбомной страницы на нее смотрело синее чудовище. У него были красные круглые глазища и руки со скрюченными пальцами до самых колен, которые тянулись к зрителям.
- Похоже? – допытывалась Адель. – Мила, скажи!
- Кто это? – спросила Мила, не в силах отвести взгляд от страхолюдины.
- Снежный человек? – предположил Грач, тоже разглядывая картинку через Милкино плечо. – А почему синий?
- Это тетя-Милин страх, - пояснила Адель. – Он на самом деле совсем белый, но белый карандаш не рисует в альбоме, поэтому я нарисовала синим. Тетя-Милин страх живет в сумерках и не любит солнца. И у него нет лица, потому что много лиц, но зато есть глаза. Красные! Когда он бежит, они горят как лампочки. И руки у него холодные.
- Страсти какие, - признал Володя.
Он вспомнил об альбиносе и посмотрел на Милу. Мила тоже о нем вспомнила и прикусила нижнюю губу.
- Чтобы стать счастливым, ему нужно Милу съесть, - продолжила Адель. – Но тетя Мила ему не поддастся. Она скажет: «Поди прочь! Не хочу попасться тебе на зуб!» Правда, Мила? Ты ему это скажешь, да?
- Скажу, - пробормотала Мила. – Я постараюсь.
- Когда мы с тобой пойдем спасать моих мамочку и папочку, ты будешь бояться. Бояться можно, но совсем капельку. И нельзя, чтобы страх тебя съел. Я тебе его нарисовала, чтобы ты не боялась. Мама говорила: кого предупредили, того вооружили. Эта картинка – твое оружие. А маме я нарисую другую картинку, чтобы она тоже ничего не боялась.
- А мне нарисуешь? – полюбопытствовал Вик.
- Тебе – нет. На тебя страх не охотится.
- Почему? Мне кажется, этот парень на всех нас открыл сезон охоты.
- Нет, ты невкусный, - ответила Адель. – Ты ему совсем не по зубам. А дядя Вова умеет играть в шахматы. Ему Тетя-Милин страх проиграет и без моих картинок. Я вам ничего рисовать не стану, потому что помогать надо слабым и беспомощным, так мне мама говорила, а сильные должны справляться сами.
- Молодец какая, защитница слабых и угнетенных, - похвалил ее Соловьев с улыбкой. – Мне нравятся твои рисунки. Я видел, что ты меня нарисовала, когда я по воде за «Белым солнцем» бегал.
- Видел? А, тебе дядя Ваня показал, - кивнула Адель – Я ничего не придумываю, когда рисую то, что можно. Я очень хочу, чтобы тетя Мила завтра ничего не боялась. Мила, ты же не будешь теперь бояться, да? У тебя моя картинка, и ты прогонишь белый страх?
- Дв, - вздохнула Мила. – Спасибо.
Конечно, она боялась. Уже сейчас, заранее, и не «совсем капельку», а сильно боялась. И не только телепат-альбинос внушал ей ужас. Когда она представляла, что входит в храм и видит у алтаря де Трейси с Рериховской пурбой в руке, ее сердце мгновенно уходило в пятки. Де Трейси – это ее смерть, и не важно, что это случилось с ней в параллельной жизни.
- Мы все будем рядом, - произнес Вик, догадываясь, о чем она думает. – Как только Демидов-Ланской откроет портал и все это завертится, мы не оставим тебя без поддержки. Тебе придется продержаться всего минуты три или даже меньше, пока мы с Вовой добежим до алтаря.
- А мысленно я буду вести тебя с самого начала, - поддакнул Грач.
- Я продержусь, - сказала Мила.
Вещий Лис по минутам расписал их роли. Мила, которой Адель еще раньше показывала «самое правильное и красивое колечко», поразилась, насколько его план совпадал с видениями маленькой ясновидящей. Для нее это явилось хорошим знаком, и она все приняла безоговорочно, а вот Грач был кое-чем недоволен. Ему не нравилось, что Вещий Лис тащил на Мадагаскар ничего не подозревающих женщин – Аню и Вику. Вика Громова и вовсе летела к ним вместе с младенцем, потому что, как считал Демидов-Ланской, если не взять малыша, они рисковали не досчитаться «ценнейших элементов в их новом дивном мире». Они все вместе должны были шагнуть в открытый «Граалем» портал, включая дочь Патрисии и сынишку Громова. Лис подстраховывался, но Грачу все это казалось немыслимой авантюрой.
Он и сейчас, размышляя с Милой в унисон, недовольно пробормотал:
- Если бы не третья часть «марлезонского балета», я бы совсем не переживал. Все-таки дичь какая-то! Зачем нас всех непременно собирать в одном месте? Разве нельзя просто запрограммировать реальность, без нас?
- Ваня же сказал, что нельзя, - ответил Вик. – Ты не дергайся заранее. Аню с Викой доставят в храм не раньше, чем мы покончим с «Прозерпиной».
