Голос, певший тебе в ночи, замолчал навсегда,И сгорают в огне свечи за годами года.Те, кого ты всю жизнь любил, у небесных ворот,А король, властелин судьбы пробуждения ждёт…Он венчал свою жизнь и бессмертие,Но не в храме, а в битвах, где борются зло и добро,Дал узнать людям вкус милосердия,Обратил в благородную ненависть злость на врагов.Он осенён римским крестом,Над головой — красный дракон,На клинке меча — руническая вязь,Правит король твёрдой рукой,Слово и мощь, свет и покой,Словно камни-исполины, держат власть.Нет начала, нет конца историй,Есть кольцо блуждающих огней.Ложь и правда в нём извечно спорят,И на их алтарь льётся кровь королей!У любимца небес путь изведанный:За победы земные он выплатит дань, как и все.И на битву спешит, сыном преданный,Над багровой рекой сотни рыцарей с ним встретят смертьДва мира здесь в битве сошлись,Сын и отец, бездна и высь,Серой тучей затянула небо пыль.В этом бою каждый силён,Лишь на заре враг побеждён,Но израненный король упал без сил…Девять сестёр в чёрных плащах прочь увезут короля,Может быть, в грот на островах из дивных глыб хрусталя.Тёмных времён начат отсчет, не повернуть реки вспять,Не повторить новый восход, Век Золотой не начать…В ранний час в серебристом сиянииИз подземных глубин поднимается тень на коне,Но пока всё спокойно в Британии,На закате король погружается в сон свой во тьмеГрянет беда — выйдет король,Чтоб отстоять дело своёИ мессией возвратиться в этот мир.Но для толпы он не святой:Дьявола в нём видит любой,И, не узнанный, он будет вновь убит.Пребывай же в блаженном сне, благородный король,Быть мессией в своей стране — незавидная роль…[20]Утро первого министра начиналось в пять утра. За полчаса до этого просыпались слуги, которым предстояло варить герцогу кофе, очень крепкий, такой, какой мало кто мог бы пить; гладить вещи — Делюжан всегда придирался к этому. Сегодняшний день не был исключением. Советник короля встал ровно в пять; он уже давно приучил себя засыпать и вставать в одно и то же время, ему не требовался сигнал будильника для того, чтобы заставить себя встать. За всё время его работы эта способность была просто необходима.
Как и каждый день, Делюжан поднялся с кровати, встал перед зеркалом, провёл рукой по взъерошенным ото сна волосам, накинул на плечи халат, запахнул его полы, надел тапки и вышел из своей спальни. После этого ровно две минуты ушло на дорогу в душ, десять — на его принятие и шесть на то, чтобы одеться в ту свежую и хорошо выглаженную одежду, которую уже успели принести слуги. После следовали семь с половиной минут завтрака — того самого крепкого кофе и тостов с яблочным джемом. За тридцать пять с лишним лет все эти действия были уже хорошо отточены. Ни одного лишнего движения, привычка сокращать всё к самому минимуму. Делюжан ненавидел всякого рода поспешность. Он не был молод, как Хоффман или Бейнот. Он был уже почти стар, и ему ли нужны беготня и суета?
Первый министр вышел из дома в пять часов двадцать девять минут, когда всё необходимое было выполнено и он мог отправляться в штаб Тайной канцелярии, не беспокоясь о том, что что-то могло остаться не сделанным.
