Пятьсот восемьдесят девять вдруг начал кричать что-то. Роза не смела вскочить с кровати и нажать ту кнопку, которая бы вызвала медсестру или врача. Она просто боялась. Из раскрытого рта её соседа ползла струйка крови. И Роза не могла просто так глядеть на это, но и пошевелиться она тоже не могла. Страх будто парализовал её. Она страстно желала, чтобы сюда вошёл хоть кто-нибудь. Та девочка, Юта, этот самый Хоффман или герцог Грацеда… Хоть кто-нибудь…
Речи пятьсот восемьдесят девять было уже не разобрать. И если раньше можно было услышать какие-то отдельные слова, то сейчас все звуки сливались в один сплошной стон. Роза боялась своего соседа. Она проклинала свою трусость. Мария обязательно бы предприняла что-нибудь. Обязательно. Роза была уверена, что её сестра не оставалась бы в стороне сейчас. Но и поделать что-либо с собой девочка не могла.
Слышится очередной воплю пятьсот восемьдесят девять, и в комнату влетает Хоффман. Мужчина сильно разозлён, Роза прекрасно видит это. Он подбегает к подопытному и вдруг бьёт его ногой. Девочка вздрагивает от страха и негодования. Она не понимает, что делает этот мужчина. Пятьсот восемьдесят девять затихает, а мужчина достаёт из кармана халата шприц и делает мальчику укол. Тот и вовсе перестаёт как-то двигаться.
Когда в помещение вбегает Вэлэриу Грацеда, обеспокоенный криком Розы, когда всё произошло, подопытный уже лежит на спине. Перекошенное и почерневшее его лицо кажется нечеловеческим, страшным, отвратительным. По щеке его ползёт небольшая струйка крови, глаза закатились.
— Ты убил его? — спрашивает удивлённо герцог. Когда граф кивает, мужчина вздрагивает от гнева. — Он был совсем ребёнком! Зачем нужно было убивать его? Разве нельзя было проявить милосердие?
Хоффман безразлично смотрит на герцога. Потом Георг ногой осторожно переворачивает труп и зачем-то наклоняется. Чтобы увидеть место того укола, который им сделали вчера, догадывается Роза и замирает от ужаса. Ей тоже вкололи то лекарство. За эти два дня самочувствие Розы резко ухудшилось, как и самочувствие её соседа по комнате, и маленькая принцесса понимает, в чём причина.
— Я проявил милосердие, убив его. Он бы умер в страшных муках.
Вэлэриу качает головой, с укоризной глядя на молодого графа. Тот, кажется, не замечает этого взгляда. Ему словно всё равно, что думают о нём. И Розе вдруг кажется, что этому человеку действительно всё равно. И девочка пытается закрыть себя одеялом ещё больше.
Мальчик смотрел куда-то вдаль. Что было там, за пределами этого дома? Прошло четыре года. Проклятые четыре года с той встречи с леди Джулией. Кем была эта женщина? Она задавала ему много вопросов тогда… И на все он ответил. И эта женщина просто ушла. По её лицу не было видно её страха. Она просто смотрела ему в глаза. Без тени упрёка, без капли осуждения. Эта женщина была слишком другой, слишком странной… Совсем непохожей на остальных. И прошло целых восемь лет с того момента, как он в последний раз покидал дом. Тогда ещё было жива Мари… Тогда ещё была жива Аннэт…
Дэвид Блюменстрост подходит к сыну, тот, только услышав шаги отца, отходит в сторону. Мальчик оборачивается и с подозрением смотрит на мужчину. Он уже давно начинал думать, что отдал бы многое, чтобы отец не подходил к нему больше. Мальчик понимал, что вряд ли сможет простить когда-нибудь этому человеку смерть Мари. Как не сможет простить этого себе. Это он был виноват в том, что случилось такое несчастье…
— Ты же знаешь, сегодня сюда приезжает мой начальник. Я не могу пригласить его в дом, где сейчас живу я с твоей матерью и Амандой, ты же понимаешь…
Джордж вздрагивает и кивает. Меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы в этом доме появлялся кто-то чужой. Прошло уже три года с того момента, как тут появлялся кто-то из тех, кто не жил здесь и не относился к семейству Блюменстрост.
— Ты всё ещё винишь меня в смерти Мари? — спрашивает Дэвид вдруг.
И Джордж просто кивает. Конечно же, это было так. Конечно же, он всегда будет винить его в этой трагедии. Разве нужно было спрашивать это? Наследник рода Блюменстрост предпочёл бы, чтобы эту тему вообще никогда не обсуждали. Ведь если не думать о смерти, можно представить, будто Мари ещё жива…
— Не думаю, что когда-нибудь перестану это делать, — тихо замечает мальчик, забираясь на подоконник. — Ты не беспокойся. Я буду тихо сидеть здесь. Ты знаешь меня.
Дэвид кивает и выходит из комнаты. Он знает: сейчас лучше не говорить ничего, если ему дорого время и хоть какое-то расположение сына. Про себя мужчина отмечает, что уже сам готов признать, что это именно он виноват в смерти малышки Мари.
Роза впервые оказалась в кабинете Георга Хоффмана. Это помещение было даже темнее, чем комната, в которой её содержали уже… Сколько прошло с того момента, как этот человек выкрал её? Месяц? А может быть, два? Роза боялась пошевелиться здесь. На столе Хоффмана было очень много различных бумаг, все они лежали в страшном беспорядке, но мужчина, казалось, прекрасно ориентировался во всей этой огромной куче самых различных документов…
