— Согласны ли вы стать женой Георга Дэвида Хоффмана? — слышит девушка долгожданные слова клира.
И она произносит это «да». Анна не может не улыбаться сейчас: она уже знает, что выиграла это сражение, самое главное сражение, у своей соперницы, она прекрасно знала, что та девушка нравилась Георгу и могла представлять для Анны реальную угрозу, у предрассудков, у толпы людей, ненавидящих её. Разве виновата девушка в том, что пять лет назад была фрейлиной королевой Риделт, когда был отравлен король Карл? Разве виновата она в этом? Она даже не предполагала, что леди Риделт решит отравить своего мужа, да и как она могла думать об этом? Едва узнав о смерти короля, брат Анны, Леон, увёз её оттуда. А через неделю королева и её фрейлины были казнены. Девушке было только шестнадцать. Что она тогда могла сделать?
Хоффман целует её на глазах у всей этой толпы, ещё вчера плевавшей Анне в спину, ещё вчера поливавшей её грязью. Теперь весь этот ужас закончится, а она сама, наконец, станет законной супругой, и больше никто не сможет обозвать её «простолюдинкой» и «жалкой шлюхой». Была бы она таковой, разве стояла бы она сейчас здесь? Разве целовал бы её сейчас граф? Разве бы смотрел с такой нежностью? Разве было бы это всё? Когда граф отстраняется, толпа что-то кричит им, Анне не сразу удаётся различить слова в этом шуме. Только минуту спустя она понимает, что кричат поздравления, а не оскорбляют её, как оскорбляли ещё вчера…
Где-то неподалёку стоит племянница нынешнего короля. Алесия — так её звали? И она тоже признаёт победу Анны, это не может не радовать. В лице её девушка видела скрытую за улыбками и смехом угрозу, но, пожалуй, угрозу куда меньшую, чем те, которыми являлись Моника Эливейт и приёмная дочь графа, Юта. Последнюю, правда, переманить на свою сторону не составило труда: девочка была самым обыкновенным ребёнком, любила сладости, безделушки, красивые платья, обожала ездить верхом, ходить в театр, смеяться и видеть что-то поистине увлекательное, к тому же она была сиротой и остро нуждалась в матери или хотя бы просто женщине, которая могла бы хоть сколько мать заменить. И, хоть сначала Юта и отнеслась к новой знакомой графа настороженно, скоро девочка сама стала чаще приглашать её. Анна никогда не позволяла себе повышать на неё голос или даже быть просто неприветливой, и наверняка именно это чем-то помогло ей в приближении её замужества. Как-то раз девушка даже услышала, что Юта спрашивала графа о том, когда тот, наконец, женится на Анне. Что же… Следовало только помнить, что Хоффман куда больше привязан к этому ребёнку, чем к ней, тогда всё будет хорошо. Нужно только чуть-чуть подождать, и Анна выйдет на первый план. С Моникой всё было куда сложнее. Её нельзя было задобрить красивыми подарками и вкусными угощениями, та, казалось, всей душой Анну ненавидела, та могла уже и не сомневаться, когда-то у Хоффмана что-то с Моникой было, оставалось только гадать, что такого произошло в их отношениях, что сейчас граф переключился с мисс Эливейт на мисс Истнорд. Оставалось только принять тот факт, что Моника ненавидела её, ненавидела, видимо, за то, что граф оказался не слишком верен ей. Анне следует быть осторожной: она уже победила, но она ещё жива, и эту победу не раз придётся оспорить. Ещё немного — и она графиня Хоффман, а не безродная девица из Истленда. Отец всегда говорил, что сестра Анны, Маргарет, куда более красива, куда более одарена природой, но именно Маргарет до сих пор остаётся просто девушкой, просто дочерью мелкого дворянина Истнорда, и подняться с этой ступени ей суждено не раньше, нежели миры вновь соединятся.
Гораций тоже стоит рядом. Он единственный, кто не говорил о ней дурно, когда она вдруг смогла вырасти из очередной девочки, которая понравилась графу Хоффману, в девушку, готовую бороться за своё счастье до конца. Он — её единственный друг из всех людей, стоящих в соборе. И порой Анне казалось, что он единственный, кроме неё, кто действительно рад этой церемонии. Гораций улыбается и что-то шепчет. И девушке удаётся прочитать по губам, что он поздравляет её с тем, что она таки добилась своего. Она улыбается. Юта держит за руку герцога Бейнота и почти смеётся. Ей всего одиннадцать, она ещё является ребёнком, неиспорченным всеми этими низкими интригами, всеми этими дрязгами…
