Вампиры тоже умели колдовать, если это так можно было назвать. Их взгляд приковывал к себе, даже убивал. К тому же, продолжительность их жизни была куда выше, нежели у магов или людей. И самоисцелялись они куда быстрее. Мердоф иногда даже им завидовал. Да и кому завидовать, если не вампирам? Сильфиды были самым слабым народом. Они не имели ни магии, что была у, собственно, магов, ни приспособлений, изобретённых человечеством, ни быстроты, присущей эльфам, ни когтей и клыков, которые были у низших вампиров. Они были самым слабым народом. Даже жили они в каких-то лачугах, едва ли годящихся для того, чтобы там можно было жить. Эльфы были, хоть и быстры и выносливы, но достаточно бедны, да и воевать они не любили. Люди… Айстеч сам был человеком. Ну а маги были теми же людьми, но с дополнительными способностями. Кому завидовать, как не вампирам?
— Я не знаю, — произносит парень. — На часть твоих вопросов я ответы дать не могу. Я сам не знаю многого. Тебе было бы лучше обратиться к графу Хоффману. Ну, или к герцогу Грацеде.
Девушка с укором смотрит на него. Глаза у неё совсем чёрные, прямо как у того человека, что встретился ей во дворце. Кажется, его звали граф Траонт. Только у того человека глаза были злее, взгляд их был холоднее, он смотрел так, будто бы хотел проткнуть собеседника одним только взглядом. Мария была несколько дружелюбнее. Кажется, Роза Фаррел была её сестрой. Нет, Роза Фаррел была её сестрой без всяких «кажется». Но они были совсем не похожи. Только сейчас до Мердофа доходит, что, будь в комнате Хоффман или Грацеда, Мария обратилась бы к ним, а никак ни к нему.
Айстеч молчит. Ждёт, пока Мария сама что-нибудь скажет. Она не была похожа в этом на Георга. Тот бы ни за что не заговорил первым, если бы ему сказали что-то очень-очень глупое. Ждал бы, пока собеседник сам осознает свою глупость и извинится. Интересно, кем был тот Теодор Траонт? Кроме того, что он сейчас являлся советником короля, другом которого была Фаррел. Он же должен был быть ещё кем-то, не так ли? Мария не заговорила бы с ним иначе.
— Мне очень нужно попасть на Землю, понимаешь? — говорит девушка задумчиво. — Там остался один очень близкий для меня человек. Я не хочу, чтобы он волновался за меня. Мне нужно увидеть его и всё ему рассказать. Он меня поймёт, обязательно поймёт, я знаю.
Мердоф удивлённо смотрит на неё. Интересно, кем был тот человек? Очень близкий. Эти слова кажутся Айстечу странными, непривычными, неправильными. Он не хочет думать о том, кем является тот человек, за которым Мария хочет вернуться, которому хочет рассказать то, во что мало кто поверит. Парню вспоминается взгляд Теодора Траонта, когда тот пришёл к ним, граф был, видимо, не в самом лучшем расположении духа, но, всё же, за что-то поблагодарил Марию и выразил ей свои соболезнования. Девушка отмахнулась и сказала, что обо всём давно забыла, что больше почти ничего не чувствует. Айстеч не знал, про что именно она говорила, но почему-то он подумал, что принцесса соврала.
Было ли это связано с её семьёй? Скорее всего, да. Потому что именно тогда, когда речь заходила о её близких, девушка начинала врать. Видимо, она не хотела, чтобы кто-то видел её переживания, понимал, что она чувствует. Пожалуй, не стоило беспокоить её в эти моменты…
— Если очень нужно, — бурчит Мердоф себе под нос, но, почему-то, он уверен, что Мария Фаррел его слышит, — то, значит, как-нибудь можно попасть.
Девушка кивает. Она скучала, скучала по дяде Джошуа, скучала по своему дому, по своей комнате… С того момента, как она очутилась в этом мире, прошло почти три месяца, то есть, лето должно было закончиться… Интересно, как там сейчас — дома? Она надеется, что дядя Джошуа в порядке, насколько он, вообще, может быть в порядке. Альфонс пропал. Для него пропал. А ведь Ал — его единственный ребёнок.
Айстеч думает о своём. Интересно, как он бы среагировал, узнав, что его мать и брат погибли. Иногда ему казалось, что услышав подобную новость, он, скорее всего, даже обрадовался бы, насколько жестоким это не было. Мария знает это, но не осуждает его. Мердофу порой кажется, что она почти понимает его.
Теодор Траонт удивлён, когда ему приходит письмо. Уже вечер, почти ночь. Он не ждал ничего и никого сегодня. Записка, написанная Кассандрой и переданная через Марию, оказалась у него в руках несколько дней назад. Кто мог писать ему? Джулия? Безусловно, она могла. Правда, обычно они обменивались посылками, а не письмами. Мария? Да, конечно. Но девушка, кажется, была полностью увлечена своей новой работой. Кто же ещё? Увидев гербовую печать, что стояла на конверте, граф побледнел. Печать была знакома ему лучше, чем кто-либо мог представить. Дрожащими пальцами разорвав конверт и вынув письмо, Теодор начинает читать строки, предназначенные ему. И с каждым прочитанным словом мужчина становится всё бледнее. Писали, действительно, ему. Ошибки здесь быть не могло.
