Зимнее ночное небо — что может быть прекраснее его? Тёмное. Величественное. Пугающее. Особенно в ночь, когда годовое исчисление начинается с самого начала. Строгое, простое и до жути торжественное и праздничное. Лишь звёзды, лишь тонкий полумесяц луны и темнота… И голоса людей сливаются в один сплошной звук, почти гул, и слышать, что именно они говорят, уже совсем не важно… Вид этот навевал огромное множество мыслей, грустных, радостных, каких-либо ещё. Звёзды почти вечны, во всяком случае, так кажется людям. Впрочем, магам, вампирам, эльфам или сильфидам — тоже. Они тоже живут куда меньше, чем живут звёзды. Когда смотришь куда-то вверх, всё земное кажется настолько бессмысленным и маленьким, что становится почти грустно. Почти. Потому что грусть тоже — совсем земное чувство. Возникает, скорее, какая-то тоска. Какое-то необъяснимое уныние. Звёзды постоянно напоминают человеку о том, какое именно место он занимает в своём мире. Зимнее ночное небо. Что может быть прекраснее этой прекрасной картины, строгой и величественной. Небо над столицей, немного более светлое, нежели небо в провинциальных городишках, небо над королевским дворцом, красоту которого признали даже те, кто считал Орандор королевством слабым, даже те, кто презирал это королевство, небо над радующейся толпой празднично разодетых горожан. Оно, пожалуй, прекраснее всего, что только может быть на свете. Небо. Оно совсем не такое, каким бывает обычно. Впрочем, если на секунду оторваться от созерцания небес и устремить взгляд вниз, можно увидеть, что и город в эту ночь совсем другой. Горожане в эту ночь не спят, почти все их них, кроме, пожалуй, совсем маленьких детей, людей больных и очень старых. Люди поздравляли друг друга, общались даже с теми, с кем никогда в другое время и не заговорили бы. Так было в самом городе. А в королевском дворце начинался бал. Что из себя это представляло? Дамы в лучших своих платьях, главы и наследники самых знатных и богатых семейств в расшитых золотом и жемчугом камзолах, бравые гвардейцы в парадных камзолах; прекрасная музыка играет, приглашённые на бал танцуют, всё это великолепие отражается в огромных зеркалах… Блеск. Шум. Торжественность. Люди словно пытались заменить собой звёзды, будто хотели сверкать так же ярко, как сияют порой небеса. Но люди слишком глупы, порочны, развратны, чтобы осуществить это. Всё это великолепие дворцовых сводов привлекало, манило и… отталкивало от себя.
Странно… Джулии раньше это нравилось. До того самого дня, как умер её отец, все эти балы и празднества казались чем-то, что могло хоть как-то объединить отца и дочь, таких похожих и таких разных. Теперь королём был её брат, Генрих, худой, русоволосый, вечно заикающийся, парень, и празднества и балы потеряли для девушки всякий смысл. Джулия не любила Генриха. Даже маленький Теодор раздражал её меньше. Этот мелкий задира и безобразник, хотя бы, умел шутить и сам понимал шутки. Впрочем, а кого она любила из этой толпы вечно напыщенных придворных? При дворе принцессу Джил тоже никто не любил. Она старалась появляться во дворце так редко, насколько это было возможно, но сегодняшняя ночь… Она не могла пропустить её. Никто бы не понял, по какому поводу сестра короля пропускает бал. Её бы все осуждали. Как осуждали леди Рероаш, которая умудрилась заболеть. Джулии было даже жаль бедную старушку, когда-то одну из самых блистательных и обаятельных фрейлин. Леди Рероаш было уже за восемьдесят, она была довольно резка в общении с кем-либо, поэтому её не особенно любили. Впрочем, наверное, как бы она себя ни вела, как бы себя ни преподносила, любви к ней от окружающих вряд ли прибавилось бы. Бедная старушка, она была так одинока. Мужа у неё не было, детей тоже, а все братья и сёстры давно умерли. Леди доживала свой век одна, в своём огромном роскошном поместье, среди тех вещей, что напоминали ей о её блестящей молодости.
«Подумать только!» — брезгливо говорили люди. — «Заболеть в самый праздник! Как этой старой карге такое только удалось?! Да и разве порядочные люди пропускают такое событие?»
