Девушке неприятно думать о том, что происходит сейчас в мире. Все эти распри не интересовали, не занимали её. Пожалуй, в последнее время, вообще, вряд ли есть то, что занимало бы её. Поэтому она снова поднимает глаза к этому тёмному звёздному небу. Джулия была ещё молода, была она так же и довольно красива, даже богата, даже очень богата, но никто не смел подойти к ней. Её даже не приглашали теперь потанцевать. После смерти отца, которого Джил не слишком любила, впрочем, всё изменилось не в лучшую сторону. Тогда она была дочерью старого короля. Теперь она была сестрой нового короля. Ей не остаётся ничего, кроме как удалиться в своё имение и заниматься там непривычными доселе делами. Жить как обычная девушка своего круга. «Не отказывая себе ни в чём» — кажется, именно так сказал Генрих. Интересно, он, действительно, такой идиот, что подумал, что такое можно сказать Джулии, не обидев её, или у него такое чувство юмора? В любом случае, Генри чужой для неё. Они воспитывались разными матерями, у её брата, кажется, даже был отчим, с которым они прекрасно ладили, а у Джулии был другой брат. Малыша Тео, пожалуй, Джил любила. Он был такой маленький, хорошенький и вредный, что ведьма каждый раз при виде его сдерживала себя, чтобы не завизжать от восторга. Когда она родит себе ребёночка, а это обязательно будет сыночек, молодая герцогиня была уверена в этом, он обязательно должен будет быть похожим на Теодора. Она бы хотела этого. Джулия улыбается сама себе, когда ей в голову приходят эти мысли. Да. Тео был таким милым, похожим на неё саму в детстве. Даже сегодня, когда ему сказали, что он должен будет лечь спать и не может всю ночь праздновать, он так забавно обиделся на неё и Генриха. Эх… Она сама обиделась бы лет двадцать назад. Теодор был похож на неё. Так же упрям, так же вреден. Когда он, наконец, вырастет, неизвестно, как это всё будет смотреться. Впрочем, в любом случае, Джулии так казалось, Тео будет куда приятнее Генриха. Тот ни за что не позвал бы её, если бы не тот факт, что при дворе его сестра раньше появлялась куда чаще его, и именно к ней уже привыкли те люди, которые королю служили. Теодора он тоже не позвал бы. Впрочем, он и не позвал. Джулия сама заехала за ним по дороге во дворец. Пожалуй, мать этого мальчишки была даже благодарна леди Траонт. А вот Генрих ребёнку во дворце совсем не обрадовался.
Генрих стоял и поражённо смотрел на мальчишку, который, улыбаясь, попытался поздравить старшего брата с праздником. Тео радостно выпалил начало стихотворения, которое ему посоветовала выучить мама. Он был искренне рад тому, что он оказался во дворце да ещё и на праздник. Отца своего малыш не помнил, слишком уж мал он был, когда тот умер, следовательно, не мог он помнить и того, как раньше бывал в королевском дворце.
— Я не хотел его видеть, сестра! — произнёс он резко, не утруждая себя даже тем, чтобы попросить Тео уйти в другую комнату на время его разговора с Джулией. — Ты знаешь, отец спал с той шлюхой, что является этому ребёнку матерью, и моя мать потеряла из-за этого своего ребёнка! Не думаю, что она будет рада видеть этого…
Теодор после этих слов предусмотрительно спрятался за сестрёнкой Джил и показал брату-королю язык. Герцогиня Траонт едва не улыбнулась этому, вместо этого просто погладила ребёнка по голове. По таким же тёмным, как и у неё, волосам. Пожалуй, если бы не характер, он был бы похож на Деми. Ребёнок прижался к ней крепче. Джулии тогда так хотелось врезать Генриху за его слова, но вместо этого она просто ответила ему.
Тео был так обижен. Ещё бы! Он ждал встречи со старшим братом, радовался этому… И тут? Ребёнок вряд ли мог помнить своего отца, он был слишком мал, когда тот умер. Но ему, пожалуй, хотелось это помнить. У него не было братьев или сестёр его возраста, как у Джулии, у него не было любящего отчима, как у Генриха. Он чувствовал себя одиноким. Мать не смогла бы дать ему всего, хотя, Джил видела это, эта несчастная женщина искренне пыталась это сделать.
— Зато наш отец спал с твоей матерью, когда моя едва оправилась от родов, — возражает герцогиня. — Уверяю тебя, у меня есть не меньше поводов назвать шлюхой твою мать, чем у тебя — мать Теодора. Но я этого, почему-то, не делаю.
Голос Джулии слишком резкий, она злится, и малыш Теодор в испуге зажимает уши, хотя продолжает прижиматься к сестре. Генрих вздрагивает от негодования. Он не ожидал этого услышать. Эх, Генри! Он, небось, думал, что его сестрёнка Джил промолчит! Он всегда её недооценивал. Отец вот понял бы, что с ней лучше лишний раз не спорить. Хотя отец умел спорить куда лучше Генриха.
