— Хотите шоколада, сэр? — смеётся девушка, не оборачиваясь лицом к человеку, который стоит, вероятно, всего в нескольких шагах от неё. — Я почти не пила. Хотите?
Он наблюдает. Смотрит из-за угла. Крайне выгодное положение — можно не опасаться, что кто-то обнаружит твоё присутствие. Удобная позиция — никто не обращает внимания на тень. Что всем дело до темноты, которая прячется за углом? Люди предпочитают не видеть тьму даже в собственных душах — зачем им видеть её в остальном мире? Райан, пожалуй, считал это самым страшным грехом — полное непонимание того, кем человек является. Но в аду это считали самой обыкновенной глупостью, за которую карали не слишком уж сильно. Этим непониманием можно было оправдать любой грех, смягчить любое наказание… Люди на подсознательном уровне старались не задумываться о том, избежать самого страшного… Райану всегда было противно смотреть на это. Люди — спешащие отделаться от собственной совести, боящиеся признать свой безобразный поступок, стыдящиеся его всей душой, но не стремящиеся как-то исправить — были противны ему настолько, что он готов был бы всех их — людей — передавить, словно мух, испепелить, словно осиное гнездо, утопить — лишь бы не видеть их больше. Их — трусов, дураков и слишком плохих лжецов. Ему всегда было противно наблюдать за людьми. Слишком уж предсказуемы были их действия, слишком уж яро пытались они отделаться от ощущения, что виноваты в чём-то, что являются плохими людьми… Они предпочитали не знать, не видеть собственные прегрешения, чтобы не признавать то, как сильна в них тёмная сторона. А девчонка, за которой он наблюдал теперь, знала свои грехи и принимала их. Она не боялась их. Видела тьму в себе, не боялась заглянуть внутрь себя, чтобы увидеть своё гниющее нутро.
