И угораздило же его потребовать у старого Киндеирна объяснений! Следовало понимать, что Киндеирн хоть и считался старым, но по силе не уступает ни одному высшему демону, а большинства из них куда опытнее и напористей. Следовало понимать хотя бы то, что Киндеирн не зря считался одним из сильнейших демонов. А может быть — и сильнейшим. Кто его знает… От этого старика никогда не следовало ожидать чего-либо хорошего. Во-первых, он был склонен преуменьшать недостатки своих детей и преувеличивать их достоинства. Во-вторых, с теми, кто не был с ним согласен по поводу его детей, старый Киндеирн поступал настолько жестоко, насколько у него хватало фантазии. А уж у Кровавого солнца ада фантазия на пытки была развита весьма неплохо! Уж в этом-то можно было не сомневаться! Особенно — после того случая на пиру у Цветимира Найртума, когда расплавленное золото лилось рекой, а генерал Киндеирн сидел на балконе и наблюдал за этим. Нет, конечно, возражать этому противному старику было далеко не самой удачной идеей. Пожалуй, то, что произошло далее — после того, как Киндеирн разозлился — могло послужить Сонгу уроком. Потому как в следующий раз он будет достаточно осторожен для того, чтобы не допустить чего-то подобного. Одного раза вполне достаточно.
Должно быть, рана у него на боку выглядит просто ужасно. Широкая, с подпалинами по краям, едва ли ещё не гноящаяся, да и весьма глубокая к тому же. Будь Андреа человеком, давно свалился бы. И вряд ли хоть когда-нибудь смог бы подняться. Люди были слишком хрупки, слишком тонки, чтобы получать подобные ранения. Они умирали и от куда меньших потерь. Андреа было в чём-то их жаль — этих странных невесомых существ, у которых никогда не было крыльев. Они ничего не могли выдержать, совершенно ничего! И тем не менее, Сонг чувствовал себя просто отвратительно. Он пытался опираться на стволы деревьев и кое-как идти, но силы то и дело покидали его. Андреа Сонг цеплялся окровавленными пальцами — стоило только попробовать немного прижать рану, чтобы руки были запачканы кровью — за деревья и едва шёл. Демону думается, что было бы неплохо добраться до какого-нибудь жилья. А там — Андреа сумеет уговорить принять его со всем радушием. На его беду — в Осмальлерде Сонг бывал раньше крайне редко, и едва ли мог знать, где может находиться ближайшее жильё. Сонг вздыхает и пытается идти дальше. Хоть куда-нибудь. Его здоровье должно это выдержать — не первый раз достаётся ему от старика Киндеирна. Раньше же Сонг всегда выживал. Иначе просто не смог бы сейчас, едва передвигая ноги, философствовать о том, чего не нужно делать. А он стоит — морщится от боли, но всё же стоит. И даже почти идёт, что даже несколько странно. Пусть и еле волочит по земле ноги. И думать может только о том, чтобы под ногами не оказалось чего такого, за что он может зацепиться и запнуться — вот этого Сонг вполне может не пережить, если он сейчас умудрится упасть, если после этого его засыплет листьями, а после по нему кто-нибудь пройдётся или пробежится. Ну уж нет! Андреа изо всех сил хватается руками за тоненький ствол рябины. Странно, что он, вообще думает, что деревце способно удержать его. Странно, что считает, что хоть что-нибудь в данный момент способно его спасти. Будто мальчишка, ещё ни разу не бывший в сражении.
Андреа Сонг останавливается и с трудом опирается на ближайшее дерево — кажется, клён, в прочем, это было уже не так важно. Он закрывает глаза в надежде на то, что снова открывать их больше не придётся. Пожалуй, Сонг смертельно устал от всего этого — от генералов, от Киндеирна, от Малуса, а больше всего от госпожи Горской. А больше всего вообще — от самого себя, от собственной глупости, от воспоминаний о забавной солнечной первосвященнице Мел. Когда-нибудь эти воспоминания убьют его, ей-богу! Когда-нибудь. Не сейчас. Сегодня он должен справиться.
— Вам помочь, сэр? — обеспокоенно спрашивает закутанная в шаль, словно в кокон, девчонка лет семнадцати, подбегая к нему.
Сонг вздрагивает и про себя отмечает, что ему уже давно пора на покой, раз он не заметил подбегающей к нему фигурке. Наверное, на девчонку он смотрит слишком зло и раздражённо, так как она вздрагивает и как-то слишком резко останавливается. Глупый ребёнок. Будто было дело Сонгу до неё. Нет, он злился на самого себя за то, что не сумел заметить подходящего к нему человека. Раньше с ним такого никогда не случалось — а случилось бы, он уже давно был бы мёртв. Такие ошибки были непростительны для того, кто занимал весьма хорошую должность при генерале Элине Горской. За такие ошибки приходилось расплачиваться. Порой даже — головой.
Девчонка едва не падает, поскользнувшись на этом ворохе давно опавших листьев, и Андреа по привычке подскакивает к ней. Забыв про рану, которая тут же начинает болеть с удвоенной силой. Сонг морщится от боли, а девчонка вздрагивает и как-то уж слишком виновато смотрит на него. Так виновато, что хочется закричать, что он справлялся с ситуациями куда более плачевными, что не стоит жалеть того, кто в Интариофе служил палачом.
