— Отпусти моего друга, — вдруг серьёзно говорит она. — Если отпустишь, я сделаю всё, что тебе нужно. Отпусти его. Он неплохой парень, пусть и порой бывает занудой.
Драхомиру думается, что правильнее было бы разозлиться на девчонку и послать её куда подальше — ей же лучше будет. Впрочем, когда это Драхомир Астарн что-либо делал «правильно»? Он всегда был тем, кто нарушал правила, кто переворачивал вселенную вверх дном. Без какой-то особенной причины — просто потому, что ему хотелось веселья. Потому что без этого жить было слишком скучно. И теперь… Теперь совесть терзала его. За все необдуманные поступки, за всю ту боль, которую чувствовала Дея рядом с ним.
— Ты можешь умереть, знаешь? — усмехается Драхомир. — Я попрошу тебя сделать то, что скорее всего будет стоить тебе жизни.
Мария пожимает плечами. Так просто. Словно бы это что-то настолько незначащее, безобидное… Возможно, она просто не понимает того, что её ждёт. Впрочем… Смерть должна быть довольно быстрой в случае… В случае, если она не окажется реинкарнацией Танатоса. А то, что она не окажется… В этом уже были хоть какие-то сомнения — раньше Драхомир и думать не хотел о том, что может случиться нечто подобное. Но девчонка на самом деле отдалённо напоминала Танатоса. Драхомир был бы круглым дураком, если бы не заметил этого. Даже Ратмир сумел подметить — эта трусливая тварь, которая отличалась той ещё неосторожностью.
— Я вполне согласна это сделать, — говорит она.
Мария выглядит так, как будто согласилась на какое-нибудь очень незначительное действие. Она стоит и улыбается. С интересом разглядывает Драхомира — своего нового знакомого… И совершенно не думает о том, что ей что-то грозит. Будто бы это совершенно не имеет для неё значения. Для Танатоса тоже порой не имело. Когда ему хотелось отдохнуть, когда ему было скучно…
Драхомир зажигает вторую сигарету. И думает о том, что как-нибудь обязательно заявится в Фальранию. Именно там оставались останки Танатоса. В одном из вечных ледников — Мир даже примерно знает, какой именно. И он обязательно как-нибудь заглянет туда. Это будет весело. Во всех смыслах.
— В конце концов, тебе стоит пожалеть меня — мне так скучно…
Её тон кажется даже забавным. Девчонка плюхается на кровать и улыбается. И смеётся. Драхомир тоже когда-то так смеялся… Давно это было… Он прекрасно помнит подобный шутливый тон, когда они шли грабить одну из крепостей в Лефидии… И помнит, как сам тогда пошутил, что тогда, когда становится скучно, Чернокнижник обязательно делает так, чтобы скучно не было никому…
Драхомир почему-то вздрагивает. И тут же, злясь на себя, выплёвывает согласие на то, что Маришка будет делать то, что он скажет. Хоть и прекрасно знает, насколько сильно будет винить себя после за принятое решение. Но теперь он просто обязан проверить. Если это Танатос, тогда… Тогда всё снова будет хорошо — чёртов Чернокнижник всегда умел придумать что-нибудь для собственной забавы и для того, чтобы спасти свою шкуру и, заодно, шкуры всех своих товарищей.
А если она не Танатос — не плевать ли на неё, в конце концов?
Девчонку зовут Мелани Найрд. Она выглядит слишком хрупкой для своего возраста. И слишком наивной, хотя, наверное, не стоит слишком верить своим глазам. Она первосвященница из одной первосвященнической цитадели. Уровень, на котором она выросла, всё время вылетает из головы. Хотя, быть может, она выросла в Осмальлерде? Она очень похожа на девушек оттуда. Те, что из Интариофа, посмелее будут. И куда язвительнее. Вспомнить хотя бы Алису Вейзел. Назвать Алиску девушкой робкого десятка — подобной ерунды никогда в Интариофе не слыхали! Алиса была улыбчивой и открытой, а так же умела убеждать окружающих в своей правоте. Мелани же улыбалась куда реже. И, когда улыбалась, становилась похожей на ребёнка. Впрочем, должно быть, она и была ребёнком. Сколько ей было? Лет семнадцать?
У неё почти что прозрачные запястья — худенькие-худенькие и с очень тонкой кожей. Такую можно повредить, если просто ногтем по ней проведёшь. И даже сжать эти руки в своих нельзя — слишком велик шанс сломать. И пальцем-то не будешь касаться этой нежной кожи… И, пожалуй, осквернить такую чистоту страшно — девочка кажется настолько хрупкой, что Мир боится к ней даже приблизиться. Впрочем… Ему ли уже бояться? Столько ужасных дел было у него на совести — что будет стоить ещё одно? И всё же… Драхомир не подходит к ней. Всё так же стоит в стороне — у самого входа, словно не решаясь пройти. На самом деле, причина скорее в том, что ему больно. И в том, что он жутко устал. Не хватает сил даже руку поднять, чтобы позвать кого-то хотя бы жестом. Поэтому, он просто стоит, стараясь опереться на колонну. Чтобы не рухнуть от усталости и боли. Чтобы не дать всему этому сброду нищих, бродяг и разбойников повода смеяться над ним. Сил на то, чтобы драться с ними, у него нет. Хочется прилечь, отдохнуть… И он так давно не ел… Странно, что в его состоянии, вообще, нужна пища.
