Нет ничего слаще триумфа! Слаще и приятнее этого головокружительного, блестящего успеха, этих минут всепоглощающего восторга! Нет ничего прекраснее этого пьянящего чувства победы, чувства собственного превосходства… Этого осознания того, что никто не может помешать… Триумф — эта торжественная победа…. Как же здорово бы было хоть раз в жизни испытать это чувство.
Киндеирн Астарн, должно быть, понимал это куда лучше многих. Уж кому, а ему точно было знакомо это леденящее восторгом душу чувство. Сколько побед он одержал за свою жизнь — Асбьёрну, пожалуй, это даже представить трудно. Впрочем, Бьёрну всего лишь восемнадцать, а Киндеирн почти старик даже по меркам демонов, которым является. Кто знает — если бы оборотню удалось прожить столько же, сколько родоначальнику Астарнов, возможно, он совершил бы не меньше. Но Асбьёрн не уверен, что доживёт хотя бы до тридцати. Впрочем, он порой — с их-то весёлой оравой — не уверен, что до завтрашнего дня сумеет дожить. И не сказать, что он никогда не бывает виноват в своих волнениях на этот счёт. Напротив — Асбьёрн как раз из той породы людей, что умеет нарываться на всяческие неприятности и с радостью перекладывать их на головы своих товарищей. И да, товарищи его были из той же породы людей, так что стыдиться этого своего недостатка — о том, что это качество именно недостаток, твердила сестра Бьёрна, Деифилия — было просто бессмысленно. Если Дее что-то не нравится, она всегда может выбрать ту, другую жизнь — их тётка выжила после всей той кровавой резни, учинённой трусливыми людьми. Деифилия хочет чести, долга, праведной жизни? Ну что же… Туда ей и дорога… Хелен хочет мести. Кровавой и жестокой — за все те унижения и страх, которые были ей испытаны. Йохан хочет быть в центре событий — не для славы, не для почестей, не для мести, а чтобы записать каждое из произошедших деяний. Саргон хочет дружбы. Хочет быть кому-то нужным, необходимым. И, пожалуй, ему это удаётся — он достаточно хорошо образован и много знает. Асбьёрн же хочет славы. Славы и доблести. Больше ничего его душе не нужно…
Впрочем, размышлять о триумфе, славе и ужасе, охватывающем всех честных — и не очень — феодалов, горожан и деревенских, просыпаясь от холода на мокрой траве, накрытым только собственным плащом, глупо. Тут уж скорее следует думать о том, как бы развести костёр пожарче и поджарить на нём какую-нибудь украденную вчера у кого-нибудь из деревенских курицу. И почему вчера вечером нельзя было развести костёр? Нет, понятно, что всем было лень сходить в лес за хворостом, да и слишком темно было, но… В конце концов, у Йохана существуют вещи, которые вполне можно сжечь, пусть тот и постоянно говорит о некой «культурной ценности» этих своих песенок и легенд, написанных на бумаге. Ну и пусть Йохан и Дея в один голос твердят, что это всё важно — разве важно оно будет, если кто-то из их шайки замёрзнет ночью насмерть? Лилит как-то шутила про это. И Бьёрн с ней, пожалуй, согласен.
Как это было уже не раз, их шайка остановилась в чистом поле. Далеко от замков и деревень. Там, где их никто не мог потревожить. Здесь было холодно. Почему нельзя было найти какой-нибудь заброшенный домик — как это было на севере. И поле было ещё не самым плохим вариантом — однажды пришлось останавливаться на болотах, и Танатос едва не утонул. А ещё хуже было тогда, когда они случайно остановились в лесу как раз в тот самый момент, когда местный князь затеял там охоту на кабана. Бедное животное! Асбьёрн еле успел остановить княжеского отпрыска от убийства этого самого кабана! А Драхомир тогда ещё оттаскал его за уши! И где же здесь справедливость? Асбьёрн спас невинное животное, пусть и ценой жизни этого несчастного князька, а за это Мир ему ещё и наподдал, пусть и не рассказал ничего Деифилии. О… Та сильно рассердилась бы на него, узнай она об этом случае. Всё же, хорошо, что Драхомир никогда не выдавал его — что бы ни случилось. Даже если это было то, за что потом сильнее всего доставалось именно Миру. Он не говорил ничего. Молчал. Делал вид, что ничего не произошло, что ничего не знает. Хотя знал.
Впрочем, не в том ли было дело, что и сам Драхомир вполне был с этим согласен? Танатосу всегда и на всё было плевать, но Мир был совсем другим. Если от Хейдена можно было ждать всё, что угодно, то от Деифилии ожидать всегда приходилось одного и того же. И опять схлопотать от Мира за пару синяков и ссадину на скуле Деи Асбьёрн совершенно не хочет. И Драхомир тоже не хочет, чтобы разозлившийся Бьёрн снова ударил сестру, когда она снова начнёт пытаться его наказать.
