Здесь неподалёку находится лес, а где-то в лесу расположена известная многим Вирджилисская цитадель — прекрасная крепость, в которой живёт некий князь со своим многочисленным семейством, из которого Асбьёрн знает всего двоих человек, близняшек Абалима и Сабаот. И в крепости тепло и сухо. И всегда много разной еды — Абалим как-то угощал Бьёрна пряниками, и это были совсем другие пряники, нежели те, которые молодому оборотню удавалось до этого попробовать на базаре. Эти пряники были намного мягче, с начинкой из какого-то варенья, покрытые сладким белым слоем, который назывался как-то странно… А ещё, в Вирджилисской цитадели подавали изумительного вкуса блюдо — запечённого гуся с яблоками. И там чай всегда пили с мёдом или с вареньем. Да и вообще — там пили чай, а не какую-то странную водичку из фляжки Драхомира или воду из ближайшей речки. Конечно, Йохан пару раз приносил вина, а вино пьют везде, даже в Вирджилисской цитадели, но даже вино то было другое. После вина из крепости Асбьёрну не хотелось даже брать в рот ту кислятину, которую приносил им бард.
Абалим был хорошим другом. Честным, преданным, открытым. Он умел быть и весёлым, и серьёзным, не был мрачным или лживым. Драхомира, Танатоса или Йохана Бьёрн знал с детства, все трое были ему дороги, но Абалим был другим. Он выбивался из той жизни, к которой молодой оборотень привык за свою жизнь. Он был совсем другим. И сестра его тоже была совершенно другой.
— Эй! Ратмир, ты же не думаешь, что всё будет так просто? — голос Киара слишком резок, и Бьёрн морщится от него.
Асбьёрн лениво потягивается и переворачивается на другой бок. Не хватало ещё, чтобы кто-то ему мешал. Пусть Бьёрн всё равно не сможет заснуть теперь. Но уж видеть ругающихся Киара и Ратмира — выше его сил. Эти двое… Как кошка с собакой. Никогда не делают ничего полезного другим, а только ссорятся. Впрочем, Танатос тоже ничего полезного кому-либо кроме себя самого не делает. Но он хотя бы честно признаётся, что живёт для себя, для потакания собственным желаниям и достижения всевозможных благ и удовольствий. От чернокнижника никогда не знаешь, что ожидать, но он и сам порой этого не знает. А ещё — он весел. Почти всегда, почти в любое время — он смеётся в лицо этой жизни, потому что понимает, что не слишком уж важно, кто прав, а кто нет. Важно, что именно ты сам думаешь о своём поступке. Или — чего не думаешь. Танатос обычно о своих поступках как раз не думал. И Асбьёрн прекрасно его понимал. Разве это так важно — честь, долг, семья, любовь? Разве настолько важно, чтобы губить самого себя раскаянием и чувством вины? Драхомир думает о большинстве своих действий — много ему это помогает? Напротив — всем хорошо, а он мучается. Мучает самого себя. И это просто глупо. Глупо изводить себя, тогда как всё, что необходимо для хорошей жизни у тебя и так есть — деньги, титул, сила, воинская слава. Что ещё Миру было нужно от этой жизни?
Сегодня был праздник. Вообще, до того, как их компания встретила Драхомира, они и праздников-то почти не отмечали — только те, которые праздновали в деревнях и городах, в которых они останавливались. А теперь… Теперь в году было столько праздников — удивительно, что один только Драхомир знал столько праздников, сколько не знали все остальные.
Хелен заплетает Лилит кучу мелких косичек, и Асбьёрн фыркает от этого зрелища — вот, девчонки! Им всегда нужно что-нибудь придумать. У самой Хелен тоже красуется на голове какой-то странный узел из множества кос. Ох… Деифилия такими глупостями никогда не страдала! И что они постоянно о чём-то перешёптываются? Словно заняться больше нечем, честное слово! Да они этим всем мешают! Ладно, только Бьёрну — думать о славе и доблести. Как тут будешь думать о великом, когда прямо у тебя под носом девчонки расчёсывают свои волосы, плетут косички и сплетничают о всяких глупостях? Впрочем, вряд ли Хелен и Лилит говорили о таких уж глупостях — это Асбьёрн понял, когда однажды их шайка провела целый месяц в замке одного лорда. Вот там местные девицы о таких глупостях говорили, что Бьёрну стыдно было даже слушать их, а слушать пришлось, так как они с этим придурком Танатосом не могли выйти, не обнаружив того, что они воры.
