— Почему? — спросил Джейкоб, ловя каждое слово.
— Потому что позади меня и этих орхидей на речном берегу я слышала родные голоса. Вы с папой играли на лугу у кромки леса, и ваш смех разносился по всей округе.
Глаза Джейкоба расширились от восторга.
— Внезапно музыка стала более громкой — или, скорее, более цепкой. Она была приятной, как теплый душ после рабочего дня. Как мягкая теплая постель. Мне очень хотелось войти в эту музыку.
— А мы с папой все еще играли?
— Да, — со вздохом ответила Люсиль. — Но ваши голоса тоже стали громче. Словно вы состязались с рекой и пытались привлечь мое внимание. Вы как будто звали меня к себе.
Она пожала плечами.
— Честно говоря, был момент, когда я не знала, куда мне идти.
— И о чем же ты подумала? Что ты решила?
Мать нежно погладила руку Джейкоба.
— Я последовала совету моего сердца, — ответила она. — Отвернулась от реки и пошла к вам с папой. И тогда музыка перестала казаться сладкой и притягательной, потому что в мире не было ничего слаще, чем смех моего сына.
Джейкоб покраснел.
— Ого! — воскликнул он.
Его голос уже менял тональность. Чары истории начинали разрушаться.
— У тебя самые лучшие сны! — сказал он.
Они провели остаток завтрака в молчании. Джейкоб вновь и вновь посматривал на нее, удивляясь, какой таинственной и магической женщиной была его мать.
В те последние мгновения ее жизни, когда он стоял перед ней на коленях, ему хотелось понять, как она относилась к событиям, происходившим в большом мире. К основной причине, по вине которой она умирала в зареве горящего дома на той самой земле, где растила сына и любила мужа. Ему хотелось объяснить ей, почему все так случилось — почему он вернулся к ней после долгой разлуки. Ему хотелось отблагодарить ее за прекрасные и нежные моменты, проведенные вместе в далекие дни его детства, и он был готов сделать для матери то же самое, что она когда-то делала для него — рассказать ей о невероятных чудесах.
Но их общение оказалось недолгим. Так всегда бывает в жизни, хотя он до сих пор не понимал, как это произошло в их случае. Он знал, что весь мир дрожал от страха. Люди боялись «вернувшихся», и каждый человек пребывал в великом смущении. Однажды агент Беллами спросил его, о чем он думал в первые минуты, когда вдруг обнаружил себя в Китае — что он помнил о промежутке времени между прошлой и новой жизнью.
