Вернувшиеся полностью

Полковник не удостоил его ответом. Он нажал на какую-то кнопку, и внезапно все экраны заполнились изображением агента в хорошо скроенном костюме. Лицо полковника стало злым и серьезным. Он наблюдал за своим подчиненным так долго, что Бобби, от скуки и усталости, на миг закрыл глаза и тут же погрузился в сон.

Он проснулся, когда солдаты начали вытаскивать его из короба воздухопровода. Они задавали ему сердитые вопросы и грубо обращались с ним. Полковник, подозвав к себе одного из солдат, велел запереть мальчишку в «комнате без окон».

— Шагай, непоседа, — сказал конвоир, подталкивая Бобби в спину.

— Простите меня, — захныкал мальчик. — Я больше не буду так делать.

— Иди за мной, — произнес молодой белокурый солдат.

У него было прыщавое лицо, и, несмотря на гнев полковника, он весело усмехался, выводя Бобби из кабинета.

— Ты похож на моего младшего брата, — прошептал солдат, когда они вышли в коридор.

— Как его звали? — спросил мальчик.

Любопытство всегда было его отличительной чертой.

— Рэнди, — ответил молодой солдат.

Затем он добавил:

— Не беспокойся. Я позабочусь о тебе.

И Бобби поверил ему. Он уже не боялся так сильно, как мог бы.

В своей другой жизни Люсиль могла бы работать на конвейере пищевого комбината. Она с улыбкой ходила бы каждый день на смену и каждый вечер возвращалась домой, пропахшая жиром, приправами и специями. У нее болели бы пятки. Ноги ныли бы от усталости. Но ей понравилась бы такая работа. Ей понравилась бы подобная жизнь.

Она стояла в загроможденной буфетами, но чистой кухне и готовила вторую порцию жареных цыплят, шипевших на противне, как океанский прибой на рифовых скалах. Из гостиной доносился смех. Там семейство Уилсонов расправлялось с ланчем. Они могли бы включить телевизор и разместиться за обеденным столом, но вместо этого, к недоумению Люсиль, уселись кругом на полу, держа тарелки на коленях. Взрослые и дети жадно поедали салаты, рис, подливку, кукурузу, зеленые бобы, жареную курятину и бисквиты. Время от времени кто-то из них шутливо жестикулировал, после чего раздавался новый шквал смеха. Затем снова следовало долгое молчание, наполненное смачным чавканьем.

Когда семейство наконец наелось, на блюде у плиты осталось только несколько кусочков курицы. Люсиль поместила их в духовку на тот случай, если кто-то позже проголодается. Осмотрев свою кухню, старуха блаженно улыбнулась. Продуктов стало значительно меньше.

— Я могу чем-то помочь? — выходя из гостиной, спросил Джим Уилсон.

В спальне наверху его жена со смехом гонялась за детьми.

— Нет, спасибо, — ответила Люсиль, проверяя полки кухонного шкафа. — Я сама со всем управлюсь.

Она составляла список необходимых покупок. Джим подошел к раковине, взглянул на кучу тарелок и закатал рукава.

— Что ты собираешься делать? — высунув голову из шкафа, спросила его хозяйка дома.

— Хочу помочь.

— Оставь тарелки в покое. Для этого дела имеются дети.

Она мягко ударила его по руке.

— Но они сейчас играют, — возразил ей Джим.

— Не будут же они играть весь день. Ты должен научить их домашним обязанностям.

— Да, мэм, вы правы.

Люсиль носилась по кухне, каждый раз обходя мужчину, который по-прежнему стоял около раковины. Несмотря на свое согласие с правильным воспитанием детей, он мыл, полоскал и расставлял тарелки на сушилке — причем делал все это попеременно. То есть он брал одну тарелку, мыл ее, ополаскивал и ставил на полку. Затем принимался за другую, и так далее.

— Милый, почему бы тебе не вымыть все тарелки сразу? — предложила Люсиль. — Никогда не видела, чтобы кто-то мыл их по отдельности.

Джим молча продолжал свою работу — брал одну тарелку, мыл ее, ополаскивал и ставил в сушилку. Затем принимался за другую.

— Ладно, поступай как знаешь, — сказала старуха.