Клементина припарковала машину рядом с входом в парк. Двадцать минут лишних, поскольку выехала все же с запасом. Зевнув, она стала смотреть в окно. Может, во время церемонии дождя не будет. Если невесте повезет.
Прислонив голову к спинке сиденья, Клементина закрыла глаза.
Сегодня она встала в пять утра и работала с метрономом над отрывком из Бетховена. «Ощути внутренний пульс, – говорила, бывало, Марианна, хотя потом вдруг восклицала: – Слишком неровно! Слишком неровно!»
Клементина помассировала больное плечо. Ее первый преподаватель игры на виолончели, мистер Уинтерботтом, в ответ на подобные жалобы любил повторять: «Никто не играет без боли». Матери Клементины это совсем не нравилось. Пэм изучила технику массажа Александера, и, когда Клементина не забывала их делать, эти упражнения помогали.
Мистер Уинтерботтом постукивал по ее колену смычком со словами: «Больше упражняйтесь, мисс, нельзя рассчитывать только на талант, тем более что у вас его не в избытке» или «Вам трудно придать вашей музыке эмоциональность, потому что вы слишком молоды, вы, по сути, еще ничего не испытали. Надо, чтобы кто-нибудь разбил вам сердце». Когда ей было шестнадцать, он послал ее на прослушивание для Сиднейского молодежного оркестра, сказав, что она вряд ли попадет туда, поскольку недостаточно подготовлена, хотя это полезный опыт. Ширмы там не было, просто сидела комиссия, все ободряюще улыбались. Но когда она уселась с виолончелью, то от сковавшего ее ужаса не смогла даже поднести смычок к струнам. Словно ее сразила ужасная болезнь. Не сыграв ни ноты, она встала и ушла со сцены. Казалось, других вариантов быть не могло. Мистер Уинтерботтом сказал, что за все время преподавания ему не было так стыдно за ученика, а у него было много учеников. Весь день к нему приходили дети, волочившие за собой виолончели, – поточная линия виолончелистов, осваивающих науку ненависти к самому себе.
После фиаско с прослушиванием мать нашла ей нового преподавателя, и ее любимая Марианна в первый же день сказала, что прослушивания неестественны и ужасны, и что она сама всегда их ненавидела, и что никогда не отправит Клементину на прослушивание, к которому та не будет хорошо подготовлена.
Почему коварный рак выбрал наугад красивую Марианну, а не ужасного мистера Уинтерботтома, который по-прежнему процветает и штампует музыкантов-неврастеников?
Клементина со вздохом открыла глаза. На лобовое стекло упали крошечные капельки дождя. Репетиция дождя перед выходом на сцену. Включив приемник, она услышала голос диктора: «В связи с продолжением „большого потопа“ в Сиднее жителей просят держаться подальше от ливневых стоков и канав».
На сиденье рядом с ней зазвонил телефон, и она схватила его, чтобы взглянуть на дисплей. Имени не было, но она узнала этот набор цифр.
Вид.
Со дня барбекю он звонил так часто, что она запомнила его номер, но так и не удосужилась внести его данные в телефон, потому что он был ей не другом, а просто знакомым, соседом подруги, которого она больше не хотела видеть. Эрика не имела права давать ему ее номер. Виду и Тиффани следовало передавать информацию через Эрику. Что ему от нее нужно?
Она держала телефон перед собой, глядя на дисплей и пытаясь представить себе, как он держит свой телефон в большой руке. Она вспомнила его слова: «Ты и я – мы беспомощные люди». Беспомощные. Она закрыла глаза, почувствовав спазм в желудке. Интересно, придется ли ей в конечном счете расплачиваться за все язвой желудка? Не от этого ли возникает язва – от горечи и желчи сожалений?
Телефон замолчал, и она дождалась информации о том, что Вид опять не оставил ей сообщения. Только два раза он сдавался и с явной неохотой наговаривал: «Клементина? Это Вид. Как поживаешь? Я перезвоню». Он был одним из тех, кто избегает оставлять сообщения, а просто хочет, чтобы ты сняла чертову трубку. Ее отец был таким же.
Телефон вновь зазвонил. Наверное, опять Вид, подумала она, но нет, на сей раз номер был незнакомый. Вряд ли он попытался бы заставить ее ответить, позвонив с другого номера, так ведь? Это был не Вид, а ЭКО-клиника Эрики. Они отвечали на запрос Клементины о назначении к консультанту для обсуждения донорства яйцеклеток.
Сегодня утром Эрика раздраженно и нетерпеливо продиктовала ей номер телефона клиники, словно вовсе не думала, что Клементина действительно туда позвонит.
Клементина достала из сумки ежедневник и, положив его на колени, записалась на прием на день перед прослушиванием. Клиника находилась в городе. Ей придется только перенести урок с жутко талантливой маленькой Уэнди Чан. Дама, записывающая на прием, была очень любезна, она объяснила, что анализ крови можно сдать сейчас или позже, на усмотрение Клементины. Клементине пришло на ум, что, наверное, дама приняла ее за альтруистку, делающую это по доброте душевной, а не для того, чтобы избавиться от гнета обязательства.
