– Она с радостью это сделает, – сказала Эрика. – Станет донором яйцеклеток.
Позволю ей это сделать. Они спасли жизнь Руби. Жизнь за жизнь. Клементина у них в долгу. Пусть сделает это.
Оливер аккуратно положил нож и вилку по обе стороны от тарелки. Его глаза сияли.
– Ты думаешь… – начал он. – Тебя волнует, что она предлагает из ложных побуждений? Из-за Руби?
Эрика пожала плечами. Жест этот казался каким-то неестественным. Она не собиралась говорить ему о том, что случайно услышала. Его это только расстроит. А ей будет стыдно. Она не хотела, чтобы Оливер узнал, что лучшей подруге на самом деле на нее наплевать.
– Она говорит, что дело не в этом, но мы, пожалуй, никогда не узнаем, верно? Так или иначе, но это справедливый обмен. Мы спасли Руби, а она дарит нам ребенка.
– Гм… ты шутишь?
– Скорей всего, не шучу, – задумчиво произнесла Эрика. – Пожалуй, я серьезно. Мы действительно спасли Руби жизнь. Это факт. Почему бы им не отплатить нам, сделав что-то в ответ? И разве имеют значение ее побуждения?
Оливер задумался.
– Да, имеют, – сказал он. – Разве нет? Если на самом деле ей не по себе? Если она не сделала бы этого в противном случае?
– Ну, так или иначе, ей надо посетить консультанта в клинике. Перед следующим этапом. Безусловно, консультант обсудит с ней все эти вещи. Ее мотивы. Ее… психологическое состояние.
Оливер перестал хмуриться. Существует определенный порядок. Эксперты примут решение.
– Ты права, – радостно произнес он, беря вилку. – Прекрасная новость! Потрясающая новость! Шаг в нужном направлении. Мы добьемся своего. Станем родителями. Так или иначе.
– Да, – сказала Эрика. – Станем.
Он снова положил нож и вилку и вытер уголок рта.
– Позволь спросить тебя о чем-то, что может показаться странным.
Эрика сжалась:
– Конечно.
– В день барбекю Клементина сказала, будто ты всегда говорила ей, что не хочешь детей. Ты ведь не делаешь это только для меня, да? – Он нахмурился, и очки соскользнули немного вперед. – Все, что тебе пришлось вынести за последние несколько лет…
– Не так уж это было страшно.
ЭКО было хорошо отлаженной процедурой. Эрика признавала ее строгость, правила научного подхода. Ей особенно нравилась стерильность – рубашки, которые выбрасывались сразу после употребления, бахилы, которые надевались на обувь, голубые бумажные сеточки для волос. И хорошо было вместе с Оливером работать над этим важным секретным проектом. Она помнила каждое извлечение и каждый перенос, помнила, как вдыхала эти чудесные ароматы антисептиков, держа Оливера за руку и подчиняясь процессу. Оливер взял на себя ответственность медикаментозного лечения. Он аккуратно и профессионально делал все инъекции. Не оставил ни единого синяка. Она ничего не имела против ранних утренних анализов крови. Приступ головокружения. «Да, верно, это моя фамилия», – говорила она медсестре, которая протягивала ей рукой в голубой перчатке пробирку с кровью, отмеченную ярлыком с ее именем.
Клементина возненавидела бы эти иглы. Ужас Клементины в противовес радости Оливера. Справедливая сделка, не так ли?
– Да, но ты тоже хочешь ребенка, верно? – спросил Оливер. – Для себя? Не только для меня?
– Конечно хочу.
Это всегда было для него. Всегда. То страстное желание иметь свою маленькую Холли или Руби теперь прошло. Она не знала почему. Возможно, из-за того, что она подслушала, а возможно, из-за чего-то другого – смутные ощущения в отношении тех позабытых фрагментов ее воспоминаний.
Но все это было не важно. Она доела курицу с карри и окинула блуждающим взором их красивую, аккуратно прибранную комнату.
– Что это? – вдруг спросила она.
Встав, она подошла к книжной полке. Между корешками двух книг промелькнуло что-то синее. Оливер повернулся и посмотрел на нее.
– О-о, – сказал он, когда она вытащила синюю с блестками сумочку Холли. – Это.
Эрика раскрыла сумочку, набитую камешками Холли.
– Наверное, она забыла ее здесь, – сказала Эрика, доставая маленький гладкий белый камешек.
– В день барбекю, – заметил Оливер.
– Отдам ее Клементине.
– Холли не захочет ее взять.
Он открыл рот, словно собираясь сказать что-то еще, но потом передумал и, отхлебнув воды, осторожно поставил стакан на подставку.
– Правда? Я думала, ей нравятся…
– Ты можешь забеременеть к Рождеству, – мечтательно произнес Оливер. – Только вообрази.
– Только вообрази, – повторила Эрика и засунула камешек в сумку.
– Руби умерла? – спросила Холли, играя ручкой своей синей сумочки с блестками, набитой камешками, которую она держала на коленях.
– Нет, – ответила Эрика. – Она не умерла. Она полетела на вертолете в больницу с твоим папой. Она, наверное, уже там, и врачи вылечат ее.
Они сидели на диване, укрывшись пуховым одеялом, а Оливер готовил им горячий шоколад. По телевизору показывали «Мадагаскар». Эрика вынула свои контактные линзы и теперь видела на экране лишь цветные вспышки.
Ее одолевал сон, накатываясь громадной черной волной. Правда, заснуть она не могла, пока Холли была рядом. А было всего лишь… сколько? Около шести или семи вечера. Казалось, гораздо позднее. Казалось, сейчас середина ночи.
