– Это просто шок, – промолвила мать Сэма, Джой.
Эта женщина никогда не выходила из дому «без лица», но в этот вечер она была без косметики. Клементина раньше не видела ее без губной помады, может быть, и никто не видел. Сейчас казалось, у нее нет губ. Должно быть, звонок застал ее в ванне. Клементина представила себе ее панику. Как она, толком не вытеревшись, натягивает одежду.
– Перестань, дорогая, – сказала Джой. – Выше голову.
Клементина едва держалась на ногах от стыда.
– Клементина…
– Что?
Наверное, она заснула. Она думала, что не уснет ночью, но над ней склонялся Сэм, тряся ее за плечо. Она сидела в зеленом кожаном кресле рядом с кроватью Руби.
Под покрасневшими глазами Сэма пролегли фиолетовые тени, лицо обросло черной щетиной, и по краю губ проступила тонкая полоска слюны. Он наотрез отказался садиться.
– Дорогуша, вы не поможете своей дочке, если простоите всю ночь, – сказала ему медсестра, но Сэм с решимостью психопата вознамерился стоять, как будто от этого зависела жизнь Руби, как будто он охранял ее от беды.
В конце концов медсестра сдалась, хотя время от времени бросала на Сэма взгляды, словно ее подмывало всадить шприц ему в руку и усыпить его.
Медсестру звали Кайли. Она была родом из Новой Зеландии. Она размеренно разговаривала с ними простым языком, повторяя каждую фразу дважды, словно английский не был для них родным. Возможно, все родители плохо соображают из-за потрясения, как считала Кайли. Она объяснила, что в отделении интенсивной терапии у каждого пациента своя медсестра.
– Этой ночью у меня только один пациент, и это Руби.
Она сказала, что на том же этаже есть комната, где они могут поспать, и дала им небольшие пакеты с туалетными принадлежностями, какие дают в ночном полете премиум-экономкласса. Она посоветовала им постараться поспать, поскольку Руби находится под действием успокоительного, а когда очнется, они должны быть наготове.
Сэм провел ночь, наблюдая за Руби и экранами с мониторингом ее сердечного ритма, температуры, частоты дыхания и уровня кислорода, как будто знал, что это значит. Правда, он попросил Кайли объяснить, так что действительно стал кое-что понимать. Клементина не слушала. Она провела ночь, переводя взгляд с лица Руби на лицо Кайли и обратно. Она полагала, что в случае каких-то отклонений лицо Кайли расскажет ей о них, но она ошибалась, потому что ночью уровень кислорода у Руби упал, но лицо Кайли не изменило выражения. Вызвали врача, и Сэм тихо отошел в угол палаты, прижав к щеке стиснутый кулак, словно собирался сделать себе нокаут. Затем кислород крови у Руби пришел в норму, но Клементину трясло еще несколько часов. Это было напоминанием о том, что им нельзя расслабляться ни на минуту.
– Врач пришел, – сказал Сэм, и Клементина стала тереть глаза, чувствуя, что во рту у нее пересохло. – Ее собираются экстубировать, а потом разбудить.
– С добрым утром! – проговорил светловолосый врач с бледной кожей. – Попробуем разбудить эту маленькую спящую красавицу, да?
Все произошло быстро. Вынули трубки. Сняли маску.
Прошло двадцать минут, и Руби нахмурила брови. Ее веки затрепетали.
– Руби? – умоляющим тоном проговорил Сэм.
Наконец глаза Руби открылись. С выражением неподдельного отвращения она уставилась на канюлю в своей руке. К счастью, рука, большой пальчик которой она привыкла сосать, была свободна, и она засунула палец в рот. Подняв глаза, увидела родителей и насупилась еще больше.
– Веничек, – хриплым голосом потребовала она.
Чувство облегчения, испытанное Клементиной, когда она бросилась за Веничком, было восхитительным. Как после прекращения мучительной боли, как глоток воздуха после того, как пришлось задерживать дыхание.
Она поискала глазами Сэма в смутной надежде, что сейчас между ними что-то произойдет, какой-то важный переломный момент. Например, они схватят друг друга за руки, сплетя пальцы в радостном порыве и улыбаясь Руби, а по лицам у них потекут слезы.
Но этого не произошло. Взглянув друг на друга, они действительно улыбнулись, и глаза их действительно наполнились слезами, но что-то было не так. Она не знала, кто первым отвел глаза, не знала, кто проявил холодность, не знала, она ли винит его, или он винит ее. Но потом Руби заплакала, потому что от трубки болело горлышко, и заговорил врач, и было уже слишком поздно. Еще один момент, который им никогда не суждено исправить.
– Ужин готов! – объявил Сэм совершенно нормальным тоном, не как чужой человек, который меньше часа назад обсуждал расставание.
«Думаю, с меня хватит». Сейчас он говорил как папа, как Сэм, был самим собой.
Дом наполнился ароматом фирменного блюда Сэма – картофельной запеканки с мясом. Клементине нравилась его запеканка, но девочки терпеть ее не могли, и это раздражало, потому что эта питательная еда должна была бы нравиться детям, так что родители продолжали обманывать себя и пытались снова.
– Когда наконец прекратится этот дождь? – проговорила Холли, выключая свой айпод с безмятежностью ребенка третьего тысячелетия. – Он сводит меня с ума.
