Только обязательно снотворное на ночь! Без этого сейчас никак, как ни крути и ни уговаривай себя!
Жила. А куда денешься? Утром надевала шубу и моталась по городу. То в Кусково съездила, то на ВВЦ. Снег мел каждый день, город стоял в предпраздничных пробках и стонал, как тяжелобольной.
А у нее метро и никакие пробки не страшны! Однажды провела в Третьяковке весь день, и это было таким счастьем! Два дня подряд ездила в сад Эрмитаж. Какая красота! Жаль, что на лавочке посидеть нельзя – сыро и холодно. Пару раз съездила на Тверскую. В кафе и магазины заходить было неловко – понимала, такие цены не для пенсионеров. А вот в книжном зависла на пару часов – и это тоже было счастьем.
А потом еще зашла в «Му-му» и съела тарелку вкуснейшего горячего борща и три пирожка с мясом.
Приезжала домой без сил, с гудящими ногами и ноющей спиной, и все равно, так было легче – на «думки» совсем не оставалось сил.
Она в изнеможении падала в кровать и засыпала под телевизор. А телевизор определенно лучше снотворного. И уж точно – безопасней.
Названивала Лиза и удивлялась:
– Где ты шляешься?
Надя сбивчиво рассказывала ей про проведенный день, и подруга удивлялась:
– В Кусково? А что меня не взяла? В ГУМ? А почему не со мной? Ты же знаешь, что я тут как забытая старая рухлядь. Никому до меня нет дела! Ни внучке, ни Генке, ни этой чертовой Маргаритке!
Генка ее, кстати, уже пристроился – жил с какой-то бухгалтершей из Маргариткиной фирмы и в том же приблизительно режиме – попивал, лежал на диване, а тетка его пахала на бывшую Генкину жену.
Тонечка ухаживала за болеющим мужем – докладывала обстоятельно, подробным отчетом: как Ваня поел, как поспал и какое у него давление.
Надя молча выслушивала – куда деваться, столько лет вместе.
Мара таинственно сообщила, что начала писать книгу.
– О чем? – испугалась Надя.
– О жизни, – лапидарно ответила та.
Больше вопросов Надя не задавала – почему-то было неловко. Занялась пенсионерка делом, да и слава богу. Чем бы дитя, как говорится…
Впрочем, у Марки всегда были способности – и стихи смешные и милые писала к датам, и вела на работе стенгазету. Чем черт не шутит? Может, и напишет что-нибудь стоящее.
Лейла ежедневно ездила к внукам – все ей казалось, что дуры снохи все делают не так. Мотаться к ним было тяжело физически, а вот на душе становилось спокойней: все держать под контролем! – девиз Лейлиной жизни.
А Новый год приближался и уже практически стоял под дверью.
Про дочь она, конечно, не думать не могла. Сердце болело, что говорить. Решила так: «Если звонка на праздник не будет, позвоню сама. Что мериться амбициями с собственным ребенком? Глупо и смешно!»
Двадцать восьмого подумала, что надо бы закупить провизию – курицу, овощи на салат, что-нибудь к чаю.
И все-таки доубрать квартиру – пропылесосить, убрать по углам, по сусекам. Да нет, по сусекам, пожалуй, не надо. Хватит с нее сусеков. Сыта по горло. Программу выполнила и решила, что по магазинам завтра. Сегодня совсем нет сил. Успеет.
Утром проснулась – за окном снова валил густой и пушистый снег. По новостям объявили «чрезвычайную ситуацию» и пробки в десять баллов. Столица окончательно встала. А за окном была красота! Мамаши с детками лепили снеговиков, и мальчишки с воинствующими криками бомбардировали друг друга снежками.
Надя улыбнулась – обновлению, что ли. Словно этот девственно-белый пока еще снег стер с души грязь и тоску.
Даже кофе выпила с удовольствием, словно почувствовав вкус, как было когда-то. Она оделась, взяла хозяйственную сумку, вышла на улицу. Вдруг у нее возникло желание слепить упругий комок и запустить его, чтобы он шмякнулся тугим шлепком и тут же рассыпался на тысячу частей.
Надя оглянулась и воровато стала мять горсть влажного снега. Мимо прошел немолодой мужчина и улыбнулся:
– Здорово, да? А теперь – в стену, с размахом!
Она обрадовалась такой поддержке, смутившись, кивнула и бросила снежок, словно мячик.
Снежок ударился о стену подъезда и, как водится, разлетелся.
Они посмотрели друг на друга и рассмеялись – совсем как подростки.
– С наступающим! – улыбнулся прохожий. – И всего вам всего!
Она кивнула и ответила:
– И вам – наилучшего! Главное – здоровья!
– Главное – душевного спокойствия, – поправил ее мужчина, приподняв указательный палец.
– А вот здесь вы правы! – задумчиво сказала Надя. – Это значительно ценнее.
Он кивнул и серьезно и уверенно добавил:
– Это – самое ценное! Вы уж мне поверьте! Особенно в нашем возрасте, когда сил осталось немного. Душевный комфорт, знаете ли, – он глубоко вздохнул, – это и есть основа. Для всего – настроения, желаний, жизненных сил. И для здоровья в том числе. Как говорится, на свободу с чистой совестью! – рассмеялся он. – Чтобы без долгов, нравственных и душевных. – Он приложился ладонью к старомодному нерповому «пирожку» и слегка поклонился.
Надя крикнула ему вслед:
– Спасибо!
Незнакомец обернулся и изумленно приподнял бровь:
– За что, простите?
– За истину, – улыбнулась она. – Ну, чтобы без долгов!
Он пожал плечами, кивнул и бодро зашагал по дороге к метро.
