«Отменяется, – подумала Надя. – Все отменяется: магазины, курица и пирожные. Впрочем, нет. Пирожные можно оставить. Не пропадут». Она вернулась домой. Открыла входную дверь, не снимая пальто, вытащила из шкафа дочкину «бассейновую» сумку – дорожную, небольшую и очень вместительную. Бросила туда паспорт, деньги, лекарства и косметичку. Да! Нужны халат и ночнушка – скорее всего, придется заночевать.
Коричневую тетрадь, три последних, неотправленных, письма, так и не дошедших до адресата, она положила в боковой карман сумки. Она и сама не понимала, для чего ей это нужно. Но чувствовала – необходимо. Увидеть тот дом, где он так часто бывал. Ту женщину, которая всегда – незримо шла с ней по жизни рядом. Отдать эту тетрадь, которая объясняла так много в жизни ее мужа.
Электричка на Калугу уходила через сорок минут. Времени было достаточно. Она вышла на улицу и без труда отыскала кондитерскую.
Так, пирожные. Черт с ним, что дорого. Хотя цены… И для кого это все, интересно, предназначено? Уж не для среднего класса определенно. Впрочем, пенсионеры в этот класс не входят. Пенсионеры – это какой-то особый, исключительно российского образца, неимущий, видимо, класс.
Правда, и пирожные выглядели по-королевски – желе, разноцветные прослойки, свежие ягоды. Ну посмотрим, съедобна ли вся эта красота.
Потом она зашла в крошечную продуктовую лавку и купила сыр с плесенью. Конечно, нынче он называется не рокфор, а иначе. Но благородная зеленца присутствует в избытке. Коньяк?
Она крепко задумалась. Нет, пожалуй, не к месту. Хотя… И решилась на маленькую плоскую фляжечку. Разберемся на месте, как говорится.
В вагоне Надя села у окна – повезло.
Поезд тронулся и медленно стал набирать скорость.
«Куда он везет меня? Куда? – подумала она и почувствовала, как сжалось сердце. – Вот авантюристкой я точно никогда не была!»
Куда везет и куда вывезет – вот в чем вопрос.
А зачем, ей было ясно. Чтобы без долгов – как сказал ее случайный знакомый.
И с чистой совестью на свободу!
На вокзале Надя обратилась к носильщику. Он объяснил, что улица, которую она ищет, недалеко, можно дойти пешком – красота-то какая на улице! А можно и на «бомбиле» – вон их сколько, кивнул он на привокзальную площадь.
Она решила пройтись. На улице и вправду было сказочно красиво. Снег падал медленно и редко, витрины магазинов, окна домов и неяркие уличные фонари освещали улицу мягким, приглушенным светом.
В небе болталась половинка луны, именуемая полумесяцем. В некоторых окнах светились разноцветные елочные гирлянды и свечки.
Было уютно и отчего-то слегка печально – от нежной, приглушенной красоты и ощущения приближения праздника, что ли. На нужной улице она остановилась, чтобы перевести дыхание.
Частный сектор претерпевал обновления – крепкие, добротные заборы, новомодные металлочерепичные крыши, кирпичные особняки.
Но кое-где оставались и старые дома – деревянные, с почерневшими крышами и ветхими заборами, из прежней жизни. Их безжалостно теснили, заслоняли, отпихивали, но они еще стойко держались, укрываясь за разросшимися елками и голыми, но густыми кустами сирени и жасмина.
«Тот» дом был, разумеется, из «бывших». Надя подошла к штакетнику и заглянула внутрь. Два подслеповатых оконца, в одном голубеет свет от телевизора, в другом свет поярче, и это, похоже, кухня.
Короткие светлые ситцевые шторки, простой, молочного цвета кухонный колпачок, бок холодильника, угол кухонного шкафчика.
На кухне мелькает тень женщины – от плиты к столу. Мелькают ее руки, занятые обычным, знакомым любой женщине делом.
Надя толкнула калитку, но она поддалась не сразу – было видно, что вход и дорожка не чищены, следов никаких.
Снег она немного разгребла – носком сапога. С трудом протиснулась в образовавшуюся щель, зацепив немного пальто.
По дорожке пошла слегка проваливаясь. «Первопроходец», – усмехнулась она. И куда приведет ее эта заснеженная и нечищеная тропка? Куда и к чему? У двери она остановилась и в этот момент четко осознала всю авантюрность своей затеи.
«Отступать некуда», – прошептала она и постучала в старенькую, низкую дверь, обтянутую потрескавшейся клеенкой.
Через пару минут – еще бы пару, и Надя бросилась бы прочь со двора – на пороге возникла женщина с папиросой в руке. Она смотрела на нежданную гостью и молчала.
– Простите, – залепетала Надя. – Вы, наверное, Наталья? Простите, не знаю вашего отчества.
Женщина затянулась и молча кивнула.
– Мне нужна… – Надя от волнения закашлялась и вдруг заговорила высоким, совсем не своим голосом: – Мне хотелось бы видеть… Госпожу Минц, если возможно.
– Отчество мое Савельевна. А госпожа, как вы изволили выразится, – и она ухмыльнулась, – госпожа эта дрыхнет, полагаю. Как всегда, под сладкие звуки кровавого боевика.
– Ну, даже не знаю, как быть, – растерялась Надя, – видите ли, я из Москвы, у меня к ней дело. Думаю, на пару минут – не больше.
– Проходите, – сказала с глубоким вздохом Наталья и посторонилась, чтобы пропустить входящую.
В доме было тепло, даже душно, и из кухни доносился запах подгоревшего молока.
