Показать повесть мне было некому. Остается только надеяться, что книжные магазины с русскими книгами есть повсюду, где живут наши соотечественники, и Надежда Алексеевна все прочитает и не останется в обиде.
Впрочем, у нее сейчас, наверное, столько дел! Двойня – это не шутки. А большая, надеюсь, радость. Ну, когда в сборе вся семья, я имею в виду.
Август предполагал безделье, полную расслабуху и заслуженный отдых – недаром на него приходились самые плотные графики отпусков.
Впрочем, до отпусков Лоре было еще далеко, пока что ей полагались каникулы – если и не очень заслуженные, то точно обязательные. Последние школьные каникулы в ее жизни.
Думать ни о чем не хотелось – позади дурацкая июньская практика с уборкой территории и мытьем столовских котлов, генеральная уборка в лаборатории – классная дама была химичкой, – тоскливое общение с одноклассниками, надоевшими хуже горькой редьки, и придирки этой самой крысы-химички и ее верной помощницы и стукачки Фоминой. Естественно, старосты.
Одноклассники, мелкорослые, прыщавые, с жирными длинными челками по самые глаза, раздражали еще больше, чем Фомина и химичка. Они тупо острили, рассказывая бородатые и пошлые анекдоты, хвалились количеством выпитого накануне, громко перешептывались, делясь «богатым» сексуальным опытом, не забывая при этом поглядывать на смущенных одноклассниц.
И еще пытались кадриться к Лоре и к Соньке Тульчиной. Ну, разумеется – Лора признанная красотка, а Сонька… И красоткой ее назвать как-то язык не повернется, а хороша – глаз не оторвать.
Впрочем, и Лоре и Соньке было до этих баранов как до лампочки.
Сонька встречалась с школьным физруком и даже собиралась за него замуж. Знала об этом только Лора – они считались подругами.
Лора полагала, что Сонька законченная дура. С ее-то сексапилом можно было найти кавалера и получше. Физрук Сергей Андреич был, конечно, собою неплох. Но туповат малость и примитивен – как все спортсмены. Такое вот бытовало мнение.
С Сонькой Лора в дебаты не вступала: любишь – люби, если такая дура. Да и не до Соньки ей было – у самой начинался роман. Да такой, что покой и сон свой она давно потеряла – вот уже три недели.
Студент Рома был и собой недурен, и одет по последней моде – весь в джинсе, да еще и во «Wrangler», и к тому же был владельцем собственных «Жигулей» – правда, омерзительного, кастрюльного синего цвета.
Рома слыл большим шутником и однажды, пока Лора была в ванной, прицепил к ее лифчику октябрятский значок с кудрявым мальчиком Володей – Лора обиделась до слез, а Рома ржал, как подорванный.
Она была влюблена, а вот он… С этим было непонятно. То исчезал на несколько дней, и она не отходила от телефона, гипнотизируя его остановившимся взглядом, то появлялся, как черт из табакерки, и тогда она была счастлива. В июле внезапно уехал в Крым с приятелями, позвонив ей с вокзала.
Лора поплакала и наконец согласилась поехать с мамой в санаторий в Хосту. Не Крым, Кавказ, но поближе к любимому. Была даже мысль рвануть в Крым, но где его, коварного, искать? Ни адреса, ни места. В общем, пришлось мучиться с маман – есть манную кашу по утрам, валяться на деревянном лежаке и слушать сплетни зрелых кумушек, новоявленных знакомых матушки, чрезвычайно общительной, особенно на отдыхе.
На танцы Лора не ходила – глупо переться одной, а с маман – еще глупее. Да и не хотелось ей ни танцев, ни кино. Думалось только про Рому. И еще – тосковалось и скучалось. Тоже, разумеется, по нему же.
В августе она снова села у телефона, и наконец он объявился. Матушка, слава богу, отбыла к папаше на дачу, выполнив материнскую обязанность отдохнуть с дочкой на море: «Знаете, следующий год – поступление. Надо набраться силенок». При этом она тяжело вздыхала и закатывала глаза. «Актриса погорелого театра», – с раздражением думала Лора.
«Изображать сцены» Янина Васильевна умела и наивным папашей крутила, как могла. А могла она совсем неплохо – все было у Янины Васильевны: прекрасная квартира сталинской застройки, академическая дача на гектаре земли, машина с водителем и прислуга.
Все это, конечно, полагалось отцу и мужу – профессору и членкору Академии наук Князеву – вполне заслуженно.
Мать называла мужа гением – в лицо и за глаза. Никогда не перебивала, всегда соглашалась, кивая красивой, хорошо уложенной прической. А потом все делала по-своему! Да так, что профессор Князев и заподозрить ее в самовольности не мог. «Ты же так хотел, Петя?» – спрашивала она, заглядывая мужу в глаза.
Петя терялся, сомневался и… Соглашался – во всем.
Лора, наблюдая за матерью, искренне восхищалась: «Вот уж хитрюга! Всем в доме руководит, всем заправляет, а папашу выставляет действующим генералом! Ай да маман! Аплодисменты!»
Впрочем, ничего предосудительного Янина Васильевна не делала – женой была верной, подружек в дом не допускала, большую и нищую родню не привечала. Создавала мужу «условия труда». «Быть женой большого ученого – это вам не хухры-мухры», – говорила она, поднимая указательный палец с идеальным маникюром.
