Ничего криминального – просто жила так, как ей нравится. С большим удовольствием и тайным сознанием того, как крупно ей повезло и какую золотущую рыбину ей удалось выловить из мутного пруда ненадежной и скупой на подарки жизни. Дорого, со вкусом обставила квартиру, привела в порядок разваленную дачу, ранее принадлежавшую дряхлому одинокому академику, построила водителя и прислугу. Покупала «качественные» вещи, отдавая предпочтение мехам, бриллиантам и старинной, антикварной мебели. Да и умница – если бы не она, жить им до сих пор не на Большой Грузинской, а в хрущобе на «Полежаевской», на пятом этаже.
В общем, понятно, кто генерал, а кто маршал.
Про нищее детство и многодетную семью Янина Васильевна вспоминать не любила. И как подцепила молодого аспиранта в районной поликлинике, выдавая ему, простуженному, медицинскую карту в регистратуре, тоже предпочла навеки забыть.
Сложилось – и слава богу! Свадьбу сыграли через три месяца после того больничного. Вернее, не свадьбу – так, посиделки. Будущая свекровь невестку оценила – умна, ловка и красива. Пете, в голове которого одна наука, такая жена – в самый раз. А если возьмет по себе, из ученого мира, погрязнут в грязи и в проблемах. В семье достаточно одного гения. Но невестке все же напомнила:
– Ты, милая, из грязи в князи! – Чтобы не зарывалась. На всякий случай.
Молодая Янина глаза потупила и тихо сказала:
– Знаю. И вам благодарна за ласку и за науку. Буду стараться.
И старалась – отменно, надо сказать, старалась.
А то, что свекровь свою возненавидела, – так это в душе. Никто не заметил, никто. Она, жена гения, должна была быть безупречна.
Итак, август, еще целых три недели до первого сентября. Маман настаивала на том, чтобы Лора сидела на даче. Счас! Вот уж полный бред – сидеть сутками под матушкины причитания о необходимости высшего образования и «дальнейшего устройства жизни». Но если с маман еще можно разобраться – меру она знает и регламент ей хорошо известен, – то с папахеном сложнее. Его не оборвешь и морду кислую не состроишь. Сразу скандал: бездельница, привыкла на всем готовом, жизнь – сплошные удовольствия, никакой ответственности и т. д и т. п.
Маман трещит про свежий воздух, горячее питание и прочую чепуху. И как ей объяснишь, что на питание Лоре решительно наплевать и на свежий воздух – тем более, когда в Москве телефон и коварный Рома.
Хотя пару дней можно похлебать матушкиного борща с пирожками и поваляться в любимом гамаке.
Дорогу со станции к дому она всегда любила – неширокая тропка вилась между старыми дачами, почти невидимыми за глухими елями и зарослями жасмина и сирени – только виднелись черепичные или жестяные крыши. Из-за заборов пробивалась на уличные просторы настойчивая малина, краснея еще не оборванными крупными, чуть припыленными ягодами. Свешивались тяжелые гроздья созревшей и почему-то никому не нужной черноплодки.
Лора сорвала ромашку и стала обрывать белые лепестки. Выходило, что любит! Она заулыбалась и прибавила шагу. В конце концов, по родителям она даже соскучилась – а что, бывает и такое! К тому же, если разобраться, они у нее отнюдь не худшие.
Мать принялась ее зацеловывать:
– Ну наконец, слава богу!
Конечно, усадила за стол и принялась кормить:
– Лоронька, детка! На тебе же лица нет! Как похудела!
Лора жевала оладьи и лениво перебрасывалась с матерью:
– Да все нормально! Ну, что ты заладила, мам! Питаюсь нормально, сплю замечательно, занимаюсь – ну, разумеется. И вообще – отстань!
Все было враньем. Никак она не питалась – булочки и винегрет из кулинарии. Спала… Впрочем, о каком сне можно вообще говорить? Она только и мечтала, чтобы его, сна, не было вовсе, а чтобы рядом был Рома. И больше ничего не надо. А уж про занятия – вообще смешно!
Наивная мама думала, что синяки под глазами – от долгих занятий.
Хотя Янина Васильевна – дама догадливая, но… Когда человек не хочет думать о неприятном, он старается и не думать. А матушка, при всей ее мудрости и проницательности, неприятностей не любила и уверенно их от себя отгоняла.
Лора смотрела в окно: а ведь красота, правда! Тонкие березки, голубоватые сосны, несколько яблонь, увешанных зрелыми и яркими плодами.
– А это кто, мам? – спросила она и кивнула на худого, невысокого мужчину, собирающего в корзину янтарные сливы. – Новый садовник?
– Козлик, – ответила мать. – Какой садовник! Папин бывший аспирант. Теперь уже кандидат. Говорят, большой талант, с большими перспективами. Петя его обожает.
– Козлик? Это что – кличка? – не поняла дочь.
– Какая кличка! Козлик – это фамилия, – усмехнулась мать.
– Хороша фамилия, – прыснула Лора. – Не приведи господи. – Она встала из-за стола и направилась в сад. – Пойду поваляюсь, мам! После такого обжорства глаза закрываются!
Она улеглась в свой любимый гамак между двумя березками и блаженно закрыла глаза. Нет, определенно, своя прелесть во всем этом есть! Как ни крути! Ну, так – дня на два.
Лора задремала и вскоре проснулась от того, что почувствовала на себе чей-то взгляд. Она открыла глаза и увидела незнакомца. «Козлик, – вспомнила она. – Вот блин!»
