— Это жертва огненному началу и его проявление через мою силу! — Эдвил зазвучал грозно. — Люди считают, что вправе пленить огонь и заставить прислуживать им! Заточённым в лампадки и каминные решётки! Они поклоняются выдуманным ангелам, а живое пламя иной раз гасят мочой да слюной с пальцев! Что это, если не святотатство?! Они готовы присвоить себе всё, что им не принадлежит, ничего не давая взамен! Не делясь душевным пламенем, не отдавая то же, что берут от тепла мира! Разве это справедливо? Элли! Люди гаснут, сами того не понимая, и лишь гнев пламени способен вновь разжечь их сердца! Очистить от накипевшей скверны, вернуть в искренность! Ты видела, как они сплочаются, чтобы отстроить дома или спасти близких? Разве они таковы, не становясь перед лицом неизбежного очищения?
— Но это жестоко!!!
— Несравнимо с их высокомерием и холодностью! Покажи мне тех, кто искреннен! Кто готов согреть безвозмездно! Много ли ты таких знаешь?
«Зак!» — почти сорвалось с губ у Люси, но она сдержалась. Простак Зальтен и правда делал много доброго. Если кого и можно было назвать чистой душой, так это его. Эдвил на секунду исказился в лице, выдав ревность и злость, костёр у его ног плюнул сполохом, но тут же поутих, и Феникс смирился тоже.
— Не забывай, ты у него не одна такая. С тобой он искренен, а с другими ищет утех.
— Можно подумать, ты до меня не был с девушками! — обличила Люси.
— Нет, — прямо ответил он. — Мы помолвлены. Я смиренно ждал тебя двести лет. Я не думал, что огонь подарит тебе в обмен жизни вдохновение. Это чудесный дар, Элли, недоступный Фениксам. Гореть душой. Я стремлюсь к этому. К полному единению с пламенем. А тебе это подарено просто так.
— Поэзия это пламя?
— В чистейшем виде. Я восхищён тобой и завидую тебе на пике творчества. Если бы я так мог, я бы уже полностью слился с космическим огнём, к чему стремятся все Фениксы.
— Что же тебе мешает?
— Я, как и ты, пока ещё слишком плоть. — Эдвил отвернулся с досадой. — И моих крыльев недостаточно, чтобы вознести меня к изначальному пламени, и моих жертв пока недостаточно, чтобы заслужить слияние. Но я стремлюсь к этому и, видишь, огонь внимает моим стараниям, ведь он вернул мне тебя. Ты моя, Элли. Я не позволю тебе уйти.
Люси сидела поодаль от Эдвила и теребила агатовый браслет. То, что он рассказывал ей было полно рассудительности, но притом отдавало бредом лунатика. Одно Люси понимала с абсолютной уверенностью — она угодила в лапы всесильного безумца.
— Если бы ты помогла мне достичь единства с пламенем, я бы обрёл свободу…
— От твоих рук гибнут и невинные люди, Эд! Почему нельзя остановиться?!
Он глядел на неё неотрывно и умоляюще, а отсветы того, кому он поклонялся, окрашивали его милое лицо в цвет крови.
— Потому что бег огня остановить невозможно. А теперь позволь я взгляну на твои раны.
Люси смирилась и протянула ему ладони. Он осторожно приблизился, обогнув костёр, и сел перед нею. Забрал кисти в свои, прильнул к ним лицом и принялся кудесить. Люси видела полоски света между её содранной кожей и его ресницами, пока блаженное тепло гасило боль и приносило облегчение. Эдвил дышал пламенем ей в ладони, не принося разрушений, только помощь. Закончив, он рассмотрел девственную кожу её рук. Огладил и вдруг порывисто расцеловал их. Вновь упал лицом в ладони Люси и прошептал:
— Я искал тебя двести лет.
Ничего не хотелось. Ни сочинять, ни жить, ни двигаться.
— А ну, вставай! Элли! Нам нужно в путь!
Зачем? Чтобы ещё где-нибудь сгорали беззащитные дети? Чтобы деяния рук человеческих по прихоти огня превращались в руины?
— Ну же. Давай, не стоит лежать на камнях.
Эд присел над ней и поднял под мышки. Люси зашевелилась ожившей корягой.
— Я добыл твой блокнот.
Она кинула безучастный взор на то, что считала когда-то невесть какой драгоценностью.
— Если хочешь, мы заночуем под крышей в Эйрингдале! Ты бывала в Эйрингдале?
Вялое мотание головой. Эд прижал Люси к себе.
— Да брось. Кончай злиться. Тебя ест осознание, что я прав и творю мировое благо, а не зло, как ты и твои охотники себе надумали.
Он глядел шкодливо, кривя беспокойный рот, и больше походил на сорванца, чем на Короля Бестий. Люси до сих пор диву давалась, что этот хрупкий внешне парень, у которого душа непонятно где держалась, мог ввергать в пепел целые города.
— Элли. Ну.
— Я встала.
Делать было нечего, не тут ведь оставаться. Опять моросил гадкий дождь, но он же и помогал людям убрать остатки ночного пожара. Живи Люси прежней жизнью, она бы заболела от стольких переживаний и лишений. Но ангелы поручили ей выстоять. Они опять тронулись в путь, и на сей раз Люси топала по дороге молча — всё четыре часа пути. И думала о Фениксах. Из книг королевской библиотеки она и сама кое-что подчерпнула.
