Послышались редкие смешки. Некоторые из них больше были похожи на всхлипы. Бартоломью помнил эту историю. Марк просидел с Роем всю ночь, боясь, что тот заснет в ванне и утонет, а наутро чуть не завалил анатомию из-за того, что клевал носом. Барт был уверен, что Рой намеренно исключил его из рассказа о той ночи. Во-первых, потому, что тогда Барт стоял на подоконнике и орал песни, а потом уснул, свернувшись калачиком на полу, что его совершенно не красит. А во-вторых, сам он был последним человеком, о котором стоило говорить на похоронах Марка. Но Рой все равно мог бы найти воспоминание получше. Например, он мог бы рассказать, как сломал палец ноги во время игры в футбол, и как потом убегал от Марка по футбольному полю, взвизгивая, как девчонка, потому что Марк заявил, что сейчас быстренько вправит ему кости и наложит шину из дерьма и палок. Это, по крайней мере, было еще и уморительно, а не только трогательно. Барт потом еще долго гордился, что заснял это на телефон, и в шутку шантажировал Роя этим компроматом.
Но, наверное, история, выбранная Роем, все-таки была той самой, которую хотели бы услышать другие. В первом ряду сидели Томпсоны, родители Марка, и им нужен был пример того, каким достойным человеком был их сын. Сын, у которого была впереди вся жизнь. Барт тоже хотел бы им об этом рассказать, но со дня смерти Марка он так и не нашел в себе смелости поговорить с ними. От одной мысли сделать это сегодня Барт вновь почувствовал тошноту. Но рано или поздно ему нужно это сделать. Так что лучше сейчас.
Барт никогда раньше не был на похоронах, но знал, что прощание всегда заканчивается молитвой. Вскоре место на кафедре занял священник. Его спокойный размеренный голос разливался по большому залу, словно музыка. В висках у Барта стучало, голова раскалывалась. Он всего на секунду прикрыл веки и представил, что мог бы быть в этой церкви и по другому поводу. Живые цветы, гости, священник — все эти атрибуты могли бы присутствовать на свадьбе Марка и Зои. Как же жаль, что нельзя вернуться в прошлое всего на один роковой день и все изменить. Он бы смог сделать все иначе.
— И когда добродетельная душа уходит от нас, это испытание для нашей веры. Но мы должны верить в обетование Божье, не теряя надежду на исцеление нашей души… — говорил священник.
Открыв глаза, Барт невидящим взглядом уставился перед собой. Исцеление души не для него, он будет вечно проклинать себя за свою ошибку.
На кладбище было холодно. Март еще не согрел стылую зимнюю землю. Серые тучи наползли на небо. Стоявшая рядом Бриттани теребила черный зонт-трость.
— Всего тридцать два года, какая трагедия… — прошептал кто-то за спиной Барта. — Как много не успел. Ужасное горе. Бедные родители…
Бартоломью был совершенно согласен. Марк любил жизнь, любил Зои, строил планы на будущее. Теперь нельзя было ничего исправить, невозможно было смириться. Так глупо и несправедливо. Невыносимо. Барту хотелось оторвать себе голову. Он понял, что слишком громко вздохнул, и прикрыл рот ладонью. Нельзя было здесь расклеиваться. Нужно продержаться до конца похорон. Потом, во время поминок можно будет уйти, никто и не заметит. Барт почувствовал, как на его правое плечо опустилась чья-то рука. Это был Рой. Сжав плечо Барта, он кивнул, как бы говоря, что он рядом, что он понимает. Барт, хоть и был все еще удивлен, что Рой не отвернулся от него после всего, что случилось, но был ему за это благодарен.
— Покурим? — предложил Рой, после того как гроб с Марком был опущен в яму, последние розы брошены на его крышку, а гости стали расходиться по машинам, чтобы отправиться в дом родителей Марка.
— Я хотел поговорить с его родителями, — сказал Барт, не выпуская из виду спину миссис Томпсон. — Подождешь?
— Не нужно, — Рой преградил ему дорогу.
— Но… — это было так резко и неожиданно, что Барт даже не нашелся что ответить, а просто уставился на друга в замешательстве.
— Не сейчас. Позже. Они еще не готовы с тобой говорить. Просто послушай меня, ладно? — нахмурившись, объяснил Рой. Он вынул из правого кармана помятую пачку сигарет и протянул ее Барту.
— Хорошо… — До Барта дошло каждое слово. Мать и отец Марка считают его виноватым. И никогда его не простят. — На поминки, я так понимаю, нам тоже лучше не ехать?
Рой опустил взгляд, поджигая сигарету в руках Барта, а затем делая то же самое для себя. И Барт впервые заметил пару седых волос на его голове, они отчетливо выделялись среди черных прядей.
— Давай лучше махнем в наш любимый спорт-бар. Нью-Йорк Ред Буллз сегодня играют. Закажем три пива… как всегда.
— Давай, — сглотнув ком в горле, согласился Барт.
Настоящее время (03 июля)
Остановившись возле кабинета психолога, Бартоломью прочел имя специалиста на двери: Дейзи Картер. Дейзи — слишком сладкое имя, наверняка блондинка с пышными формами и стразами в волосах.
