— Попалась… — Барт улыбнулся. С волос Дейзи стекала вода, светлые локоны прилипли к ее лбу, и он убрал их назад, гладя ее лицо пальцами. — А могла бы взять зонт, — сказал он, нежно чмокнув ее в губы.
— Тебе нужно было охладиться, — заливисто хохоча, заметила Дейзи. Она обняла его спину обеими руками, не делая никаких дальнейших попыток к бегству. Потянувшись к Барту, она поцеловала его в губы. От удовольствия Бартоломью закрыл глаза, продолжая тонуть в прекрасных волнующих ощущениях. А когда вновь распахнул их, то заметил за забором, отгораживающим участок Роя от тротуара, одиноко стоящую фигуру. Это была мать Марка. Она пристально смотрела на них с Дейзи, сжимая в руках черный зонт. В другой руке у нее был пакет с эмблемой ближайшего супермаркета. Встретившись с Бартом взглядом, она резко развернулась и быстрым шагом пошла вперед по тротуару. Руки Барта разжались и безвольно упали, повиснув вдоль тела. Дейзи удивленно посмотрела на него, а затем, проследив за его взглядом, увидела уходящую прочь женщину.
— Черт, — воскликнул Бартоломью, со всей силы ударив кулаком в ладонь! Он отлично понимал, что означал осуждающий взгляд миссис Томпсон. В ее глазах словно застыли немые вопросы: как Барт может жить дальше? Как он смеет радоваться, когда ее сын мертв? — Черт!
Он наклонился, упершись обеими ладонями в колени, тяжело дыша. Грудь словно тисками сдавило.
— Барт, — позвала Дейзи. Ее руки погладили его спину. — Барт, посмотри на меня.
— Мать Марка меня ненавидит, — сказал он, распрямившись и переведя на Дейзи полный отчаяния и ужаса взгляд.
— Это факты или чувства? — спросила она, проводя по его щекам мокрыми пальцами.
— Я… не знаю, — Барт покачал головой. — Не знаю.
— Иди ко мне, — сказала Дейзи, крепко обняв Барта. — Никто не должен говорить, что тебе чувствовать. Никто не имеет права считать, что ты не должен двигаться дальше.
Настоящее время (08 сентября)
Бартоломью разлегся на кушетке в кабинете своего психотерапевта, закинув ноги на подлокотник и подсунув под голову диванную подушку. В такой позе он вполне мог бы заснуть, если бы не Дейзи, которая продолжала выполнять свои терапевтические обязанности со свойственным ей упорством, проводя беседы и делая записи. Была даже какая-то ирония в том, что и ночами Барт не высыпался из-за нее же. Ведь кто в здравом уме стал бы тратить время на сон, когда рядом такая девушка?
— У нас еще десять минут. Ты выполнил мое домашнее задание? — поинтересовалась Дейзи, расположившись на своем любимом стуле напротив. А он-то надеялся, что она не заговорит об этом. В последнее время Дейзи часто касалась темы завершенности и того, как важно увидеть те процессы, которые прервались в момент смерти близкого человека, и завершить их. Она считала, что в случае Барта мало осознать меру своей ответственности за случившееся, признать свое несовершенство и простить себя. Важно получить «воображаемое» прощение от Марка. Она не раз предлагала Барту представить, что он говорит с Марком, и рассказать о своих чувствах. Но это было глупо — беседовать с пустотой. Тогда она попросила его притвориться, будто он звонит Марку по телефону. Бартоломью правда пытался это сделать, но это было так же нелепо. Он даже предположить не мог — ни что сказать, ни, тем более, что мог бы ответить ему Марк.
— Нет, — Барт прикрыл глаза рукой. — Я не могу.
— Что ж… — Дейзи задумалась. — В таком случае напиши ему письмо.
Барт опустил ноги на пол и сел, крутя в руках подушку.
— И что написать?
— Все, что посчитаешь нужным. То, что хотел бы сказать ему, если бы он был жив. Выплесни все: грусть, злость, разочарование. Легализуй свои чувства.
— Допустим, я это сделаю. И что мне с этим письмом потом делать? — Барт горько усмехнулся. — Отправить на небеса?
— Да что угодно! — воскликнула Дейзи. — Например, можно сжечь его.
— Не знаю… — Барт не представлял, что может помочь притупить его чувство вины настолько, что с этим можно будет жить. Вот если бы кто-то мог сказать ему, где именно он оступился в тот роковой день… Что он должен был сказать, какой шаг сделать, чтобы спасти Зои. Может быть, тогда он бы достиг той самой пресловутой завершенности.
— Сделай это, Барт, — продолжила настаивать Дейзи. — Может, хотя бы кошмары перестанут сниться.
— О чем ты? — Бартоломью удивленно приподнял бровь. Он никогда не рассказывал ей ничего о своих снах.
— Ты говоришь во сне, — пояснила она.
Сложно что-то скрыть от человека, спящего с тобой в одной постели.
— И что же я говорю?
— Ну, обычно что-то о том, что ты «слушаешь»…
Барт отвел глаза и пожал плечами.
— Понятия не имею, что бы это могло значить.
Дейзи посмотрела на часы. Похоже, их время вышло. Психотерапия вообще штука жестокая. Во время сеанса человека раз за разом вынуждают вываливать свои эмоции на белый свет, а по окончании часа, когда он уже вытряс из себя достаточно негатива, ему говорят: «Все, наша встреча окончена, увидимся в следующий раз», и после этого он чувствует себя еще более разбитым, чем раньше.
Отбросив подушку в сторону, Бартоломью поднялся на ноги. Дейзи тоже встала.
