Злотарь смел со стола крошки в ладонь и, закинув их в рот, запил кружкой разбавленного сидра.
– Как были оформлены посылки, Агерт? – спросил он, вставая из-за стола и затягивая пояс.
– Они запустили фей, сэр, – ответил помощник.
– Запустили фей, – повторил Злотарь, улыбаясь краешком губ. – Винроэль начал играть по-крупному, Агерт, не считаясь с дорогостоящими расходами. Это значит, что на него нажали. Что ж, нам это только на руку, барону придется спешить и, следовательно, неизбежно совершать ошибки. Которыми мы в свою очередь должны будем грамотно воспользоваться. Посылку проследили?
– Да, сэр. Но весьма приблизительно, очень трудно работать с феями.
– Насколько приблизительно? – нахмурился Злотарь.
В кругу своих ближайших помощников он не разыгрывал простачка, эти люди знали, на что он способен, и не было смысла скрывать от них свою жесткость.
– У нас получился круг диаметром триста метров, сэр, – ответил Агерт.
– Покажи на карте, – потребовал Злотарь, подходя к висящей на стене карте города.
Агерт сверился со своими записями и обвел карандашом четкий круг. Злотарь посмотрел на круг и ухмыльнулся:
– Барон решил зайти с козырей, он хочет сыграть жестко. Хорошо, будем играть жестко. Объяви общий сбор, Агерт. Пляски закончились, пришло время играть всерьез.
В трактир «Старая лошадь» мог зайти любой желающий. Это в теории, а на практике сюда мог зайти только чужак либо до беспамятства пьяный горожанин. Ибо всем было известно, что в этом трактире любит собираться по вечерам угрюмая, злая публика. Они пьют хмельные напитки, горланят песни и бьют морду всякому, кто не принадлежит к их устоявшейся компании.
Городская стража об этом знала. Но нетерпимость посетителей «Старой лошади» редко выплескивалась за ее пределы, а хозяин трактира никогда, в свою очередь, за помощью к стражникам не обращался, поэтому и приходилось страже поневоле закрывать глаза на буйный нрав сей оголтелой публики.
С началом осады трактир было опустел, как и все другие подобные заведения, но пятидневное перемирие вернуло в его стены прежнюю «веселую» компанию. Теперь, правда, добрая половина пьющих щеголяла в форме городского ополчения, да прибавилось на некоторых лицах свежих шрамов, но на этом, пожалуй, все различия и заканчивались. Здесь по-прежнему пили, лапали продажных девок и не любили чужих.
За угловым столиком трактира было темно и скучно по сравнению с хмельным весельем, царящим в зале. Здесь не визжали девки и не было слышно пьяного мужского смеха. Но выпивки было вдоволь, стол был заставлен перемешавшимися пустыми и полными, с дешевым пивом и вином, кувшинами. За столом мрачно напивались двое завсегдатаев сего малопочтенного заведения – среднего роста, слегка расплывшийся старик и высокий плечистый молодой парень в форме пятого ополченческого. Иногда они перебрасывались негромкими ленивыми репликами и снова пили.
Изрядно набравшись, старик стал жаловаться молодому собутыльнику на жизнь:
– Сколько лет, сколько лет я выделываю кожи. Сколько лет пашу как раб… ик! И что же ты думаешь, какова благодарность за мою потраченную на это дело жизнь? – Старик сложил дулю и покачал ею в воздухе: – Вот! Вот как меня отблагодарили. Я самый старый подмастерье в городе, самый старый… ик! И все благодаря этим пердунам из гильдии. Ты думаешь, я работаю хуже, чем они? Как же, держи карман шире. Да я… да я еще… ик!.. я, еще когда был моложе тебя, уже тогда заслуживал мастерского звания. Я такие сумки делал, такие сумки… Мм, ты даже себе представить не можешь, какие я делал сумки. А меня, как щенка, мордой… ткнули. В вечные подмастерья… ик!.. записали. А все почему? – Старик многозначительно покачал искривленным пальцем.
Молодой ополченец поморщился, но промолчал, опрокидывая в свою здоровую глотку полную кружку пива. Впрочем, старику ответ и не требовался.
– А все только потому, что у меня не было связей. Я был никем в их глазах… и они меня унизили. Больше того, они до сих пор меня унижают, ведь я самый старый подмастерье, надо мной все смеются. Какой позор… – Старик залил свое горе хорошим глотком дрянного пойла. – А ведь я даже деньги им предлагал, полновесное серебро давал… они только разозлились, как будто им другие этого не предлагали… ик! Просто им мало показалось того, что я им давал, козлы вонючие. Ну ничего, ничего… – Злая улыбка искривила его губы. – Повеселились, и будя, хватит… Теперь наконец и мое время пришло. Хоть поживу на старости лет по-человечески… ик!.. достойно поживу. А знаешь, что я еще сделаю, когда время придет?
Молодой поглядел на него мутными глазами и отрицательно мотнул головой. В глазах старика появился нездоровый блеск, он, казалось, даже протрезвел от охватившего его предвкушения.
– Я найду их тела, – проскрипел он зловеще, – смешаю их поганую кровь с вином и напьюсь… напьюсь вдоволь.
Молодой мрачно посмотрел ему в глаза и буркнул:
– Ты просто больной.
Старик визгливо рассмеялся:
