– Я вырву тебе толстую кишку, пришью к ней ключ и запихну обратно. – Портер берет Пенгборна за руку, открывает его ладонь, вкладывает в нее ключ и смыкает на нем пальцы коллеги. – Больше. Не. Теряй.
Пожилой охранник улыбается:
– Хороший ты парень, Портер. Спасибо тебе.
Пенгборн похлопывает Роса по плечу, ничуть не обескураженный его злой тирадой в свой адрес. Он лучше большинства людей.
– Вперед, леди. Фредди уже с ума сходит от беспокойства. Займитесь наконец билетами, чтобы от этой очереди не осталось и следа.
Команда Грейли – в состязании на лучшее название победу одерживаю я – по обыкновению задает жару, и очередь действительно в два счета исчезает. Просто потому, что мы лучшие. Дежурный смотритель отмечает нашу хорошую работу, а мистер Кавадини, в кои-то веки заглянувший посмотреть, как у нас дела, даже правильно называет наши имена.
Так что день выдался хороший – до четырех часов пополудни.
Поток посетителей музея заметно иссяк. Мой перерыв подходит к концу, я уже собираюсь стойко продержаться пару оставшихся часов, но поскольку у меня еще есть в запасе пару минут, направляюсь на рабочее место через крыло Вивьен. Миную зал Сан-Франциско с мостом Золотые ворота, под которым проходят посетители, и улицей Чайна-таун, где можно поглазеть на витрины магазинов, выдержанных в стиле конца XIX века. Обратив взор на китайский чайный магазинчик, я замечаю двух ребят лет четырнадцати, ведущих себя несколько странно. Они стоят в нескольких ярдах от меня и пялятся на экспозицию в духе снимаемых в Сан-Франциско в 1940-х годах фильмов «нуар». Их внимание привлекла статуэтка мальтийского сокола, устроившегося на столе прославленного кинодетектива Сэма Слайда из одноименного фильма, сыгранного на экране Хамфри Богартом. Один из них, белокурый пацан в белой рубашке поло и мокасинах, ради эксперимента тычет пальцем в статуэтку, в то время как его сонный приятель с рюкзаком стоит на стреме.
Догадаться, что у них на уме, совсем не трудно. Вот придурки. Неужели они не заметили камер видеонаблюдения? Да нет, тот, что с рюкзаком, без конца на них поглядывает, прикидывает угол их зрения и немного смещается в сторону, закрывая собой дружка, доморощенного Ричи Рича. Не знаю, о чем они думают. Все экспонаты в музее приклеены, прибиты гвоздями, привинчены шурупами или заперты на замок.
Но только не этот.
Парень в поло опять тычет в сокола пальцем, и тот покачивается. Самую малость. Но этого вполне достаточно. Они собрались свергнуть статуэтку с пьедестала. Идиотам захотелось ее украсть.
Я оглядываюсь по сторонам. Посетителей в зале совсем немного. Я опускаю голову и направляюсь в его противоположный конец, где, если верить дурацкому плану музея для сотрудников, в стенной панели спрятано переговорное устройство. Убедившись, что меня никто не видит, я ныряю под пальму в кадке, открываю панель и нажимаю кнопку вызова охраны. Из допотопной трубки до меня доносится голос Портера.
– Это Бейли, – шепчут мои губы, – я в зале Сан-Франциско.
– Что это ты забрела так далеко от будки для продажи билетов? Да и потом, говори громче, я тебя не слышу. Или ты таким образом подбиваешь ко мне клинья? Так вот почему у тебя такой сексуальный голос! А знаешь, мне нравится.
Я тихо постанываю и всерьез подумываю о том, чтобы положить трубку.
– Заткнись и слушай меня внимательно. Здесь двое пацанов, они задумали кражу.
– Похоже, сэр, вы ошиблись номером.
– Портер! – с трудом сдерживаюсь я. – Они сейчас уволокут мальтийского сокола.
– Не суетись и оставайся на месте. Меня от тебя отделяют два зала. Я сейчас буду. Не своди с них глаз, но сама не подходи. Они могут быть опасны. Я не шучу, поэтому если что – потом не говори.
Трубка умолкает. Я закрываю панель, с непринужденным видом выныриваю из-под пальмы, усиленно делаю вид, что интересуюсь живописными полотнами, а на самом деле слежу за мальчишками. Они по-прежнему расшатывают статую сокола. Под мостом Золотые ворота проходит парочка, при виде которой парни вынуждены немного отложить намеченное злодейство. Я опять прячусь за пальмой в кадке.
Ну же, Портер, давай. Я понимаю, этот сокол не имеет никакого отношения к предметам реквизита, использованным во время съемок фильма, как и большинство других экспонатов, потому как на кадрах картины фигурируют только две статуи, одна из которых была продана с аукциона за несколько миллионов долларов. Но здесь дело принципа, и это сводит меня с ума.
– Где они? – скользит по волосам у меня за ухом теплое дыхание Портера.
Я непроизвольно прижимаю к шее плечо, и ему это почему-то кажется забавным.
– Щекотно, Райделл? – шепчет он.
Я игнорирую его комментарий, отвожу ветку пальмы и показываю ему ребят, которые опять раскачивают статуэтку:
– Вон. Белое поло и рюкзак.
– Ну не свиньи ли, а? – недоверчиво ворчит он. – Это ж надо до такого додуматься – украсть сокола!
Врать не буду, когда я вижу, что Портера это бесит в той же степени, что и меня, меня пробирает дрожь. Мне нравится, что теперь мы с ним на одной волне.
– Что будем делать? – шепчу я.
