Вероятно, Алекс полностью

Откровенно говоря, я не знаю, сколько времени требуется человеку, чтобы вновь почувствовать себя нормально после чьей-либо смерти. Мне казалось, что Портер, всегда такой уверенный в себе, должен прийти в себя быстрее других, однако теперь приходится напоминать себе, что он и без того получил эмоциональную травму и что вся его самонадеянность в значительной степени лишь обычная показуха. Поэтому, когда после похорон Пенгборна он погружается в состояние, граничащее с депрессией, я задаюсь вопросом о том, должна ли ему как-то помочь. Хотя понятия не имею как именно.

Он говорит, что с ним все в порядке, что ему просто требуется время, чтобы со всем этим справиться. Когда я спрашиваю, не хочет ли он после работы съездить куда-нибудь перекусить, отказывается, ссылаясь на усталость. И постоянно извиняется.

Это не в его духе, совсем не в его.

Папа советует мне не слишком на него давить. Да я и не из тех, кто склонен это делать. Но после явно затянувшегося периода хандры я всерьез подумываю о том, чтобы слегка его расшевелить. Однако Грейс, вторя папе, тоже советует не лишать его свободы действий. Самое любопытное в том, что если в этой истории кому-то и не хочется оставаться одному, то это мне. Грейс, вероятно, это чувствует, потому что вечно зовет меня на какие-нибудь тусовки. Наши встречи в «Блинной Хижине» за завтраком перед работой теперь вошли в привычку. В распорядке моего дня это действительно приятное пятно. Наши посиделки отвлекают мысли от Пенгборна и позволяют не так беспокоиться за Портера. В первом приближении. Они ничуть не утоляют в сердце боль, возникающую каждый раз, когда я думаю, что он справляется со своими переживаниями самостоятельно. Как бы мне хотелось ему помочь. Поговорить с ним. Я готова даже пожертвовать своим розовым пальчиком на правой ноге, чтобы устроить с ним старую добрую перепалку. Как одному человеку может не хватать другого, если он видится с ним каждый день?

Через пару недель после похорон Пенгборна я просыпаюсь без четверти семь утра от того, что у меня жужжит телефон. Кто в такую рань может прислать эсэмэску? Поначалу меня охватывает паника, что неудивительно, потому что жизнь в последнее время превратилась в этакий сэндвич с дерьмом.

Портер: Подъем.

Портер: Пооооодъееееем!

Портер: Слушай, и горазда же ты спать! Сколько можно! Заведи себе будильник. (Если честно, я и сам не прочь выступать в этой роли.) (Пожалуйста, не допусти, чтобы трубку снял твой отец.)

Портер: Да просыпайся ты, соня. Если сейчас же не встанешь, я еду без тебя.

Я тут же строчу в ответ: Что происходит?

Портер: Отличные условия для сёрфинга, вот что.

Я: Ты хочешь сказать, что будешь сегодня кататься?

Портер: Да, была такая мысль. Ну так как, хочешь на меня посмотреть?

Я: Если попытаешься меня отговорить, я тебе такое устрою!

Возбужденная до крайности, я отшвыриваю одеяло и спрыгиваю с кровати. Так, о романтическом свидании речь, конечно, не идет, потому что вскорости приходит еще пара эсэмэсок, в которых говорится, где меня подхватит его семья, но это ерунда. Мне просто стало легче от того, что он немного повеселел. Единственная проблема – это Грейс, точнее, мой традиционный завтрак с ней этим утром. Она уже встала и, когда я строчу ей сообщение с просьбой меня сегодня не ждать, спрашивает, можно ли ей поехать со мной. А когда я медлю с ответом, приходят еще две эсэмэски.

Грейс: Ну пожалуйста, что тебе стоит?

Грейс: Мне обязательно нужно с тобой посекретничать.

Я: ???

Грейс: Поболтать. Обычный девичий разговор. Ну как, договорились?

Я бы, конечно, согласилась, но проблема в том, что в последний раз мы с Портером проводили время вместе в день похорон Пенгборна, когда с его домочадцами смотрели «Большого Лебовски». Что, если у него нет желания собирать большую аудиторию? Одеваясь, я размышляю, как бы получше разрулить эту ситуацию, но при этом мысленно без конца возвращаюсь к Портеру.