Абигейл отозвалась незамедлительно. Единственным признаком волнения была хрипловатость голоса.
Эта мысль позабавила его.
Она поняла, что им необходимо встретиться лично — хотя бы для того, чтобы убедиться воочию, что разговор с ним ей не приснился. Без желания, но сохраняя выдержку, никогда ей не изменявшую, Абигейл объяснила, как найти ее дом.
Жан-Поль вошел в роскошный особняк с черного хода, миновал стерильно-чистую кухню, прошел коротким коридором, на стенах которого висели портреты в дорогих рамах. И лица на них были все какие-то схожие: улыбающиеся, холеные. Мужчины без шрамов и женщины без страха в глазах. Жан-Поль сцепил руки замком, чтобы удержаться от искушения сбить эти портреты со стен. Тут была и боль, и гнев, и жгучая ненависть. Почти четыре года в Иностранном легионе и пять лет во власти Вьет-Конга, а потом в Северном Вьетнаме, в лагере для военнопленных, научили его контролировать свои эмоции, но он чувствовал, что они готовы вырваться на поверхность.
Время в данном случае не стало лекарем.
Он призвал самообладание, о котором уже забыл, и оторвал взгляд от частной галереи, проследовав в кабинет Абигейл.
Она сидела в кожаном кресле цвета слоновой кости за антикварным обеденным столом французской работы, который использовала как письменный. В высокие окна, выходящие в сад, лился солнечный свет. Казалось, что комната этой богатой женщины очень далека от городской толчеи и грязных улиц.
В первую минуту Жан-Поль не заметил в Абигейл никаких перемен. Он чуть ли не слышал ее рыдания, когда она тридцать лет назад умоляла его любить ее, богатую американку, старше него, замужнюю. Она обрушилась на него, словно скала в глубокие, спокойные воды, утопая в собственной страсти. Глупо, до чего глупо, что он поверил в ее любовь. Слишком поздно он понял, что Абигейл Вайтейкер-Рид любит только себя.
За ее креслом неподвижно, молча стоял вьетнамец, в котором Жан-Поль узнал Нгуен Кима. Ким был низкорослый, чуть выше полутора метров, прилизанный, жилистый и очень выносливый. Жан-Поль не встречал во Вьетнаме другого человека, в таком же совершенстве владевшего искусством выживания, как Нгуен Ким. Он прошел обучение в американских войсках особого назначения, и Абигейл, конечно, представляла его как бывшего офицера южно-вьетнамской армии, которого она великодушно взяла своим телохранителем. Ким с готовностью выслуживался перед каждым, кто мог быть ему полезным, и без колебаний убил бы любого, кто стал бы на его пути. И Абигейл, подумал Жерар, видимо, знает об этом.
Отправляясь к ней он учел то, что у нее может быть оружие или охранник, но все-таки решил, что она не рискнет застрелить его, хотя бы из-за пятен крови, которые останутся на полу.
— Ну, Жан-Поль, — сказала Абигейл, величественно выпрямившись в кресле. Голос ее прозвучал более надменно, чем тридцать лет назад на Ривьере. Тогда она была просто богатой женщиной, теперь к богатству добавилось могущество. — Я начинаю думать, что ты бессмертен.
Он подумал о ней то же самое.
— Я пришел за Камнями Юпитера.
— Отлично. — Она встала с кресла, обошла стол и присела на него спереди. На ней был простой бирюзовый костюм консервативного покроя, а волосы не выбивались, как раньше, из-под заколок, что придавало ей обманчивое выражение невинности. — Возьми, только они не имеют ко мне никакого отношения.
— Ты лжешь, Абигейл.
Она захохотала:
— Ах, как я любила раньше, когда ты произносил мое имя! Подумать только, я проводила бессонные ночи в сомнениях — думаешь ли ты обо мне? Ни одним мужчиной я не была увлечена так, как тобой. Но за тридцать лет я сильно изменилась. Да, ты прав, Жан-Поль: я часто лгу, но не сейчас.
— Ты всегда как-нибудь да сумеешь настоять на своем. — Жан-Поль подошел к персидскому ковру, но наступить на него не решился, словно его густой ворс мог вновь затянуть в мир Абигейл; Жан-Поль боялся опять подпасть под ее чары. — Ты заботишься только о себе, — сказал он ей, — только о своем удовольствии. Даже в постели ты была такой. Мне бы вовремя сообразить, что ты со мною сделаешь!
— Теперь ты ненавидишь меня. — Она холодно взглянула на него, и глаза у нее были такие же гипнотически-синие, какими он их запомнил, только на этот раз отсутствующие, равнодушные. — Это твои проблемы, Жан-Поль. Я ничем не могу помочь тебе.
Обведя взглядом ее кабинет, он отметил, что отовсюду выпячивается безмерное богатство. Жан-Поль подумал о своей нищенской каморке в Гонолулу. За что ей это, чем она лучше него? Но стала ли она от всего этого счастливее?
— У тебя опять под рукой пистолет, ma belle? Или ты поручишь грязную работу телохранителю?
Ему показалось, что она вздрогнула, когда он напомнил ей этими словами, как много он о ней знает и сколько она причинила ему страданий. Однако Абигейл быстро справилась с собой:
— Не вижу причины, по какой мы не могли бы решить этот вопрос цивилизованным способом. Жан-Поль, я не видела Камни Юпитера тридцать лет, и Бог тому свидетель.
— Это слова.
