Он ласкал ее всюду, шептал, какая она красивая, какая у нее замечательная грудь, какие сильные бедра, и она скоро забыла о своих душевных терзаниях, удивленная и захваченная внезапно пробудившейся страстью. Она сгорала от желания, ей хотелось и смеяться, и плакать, и вечно сжимать его в объятиях. Она ни на мгновение не сомкнула глаз, наблюдая даже за тем, как он надевает презерватив. Он взял ее нежно, бережно, и сразу отступил в тот момент, когда она поняла, что это нечто больше, чем непривычная стесненность, но она притянула его к себе, сама проявляя настойчивость. Он только и ждал такого сигнала. Удары его становились сильнее, глубже, быстрее, и она отвечала на каждый с вожделением, которое лишь час назад показалось бы ей немыслимым. Но теперь она не размышляла, а чувствовала.
Он кончил первым, она на несколько секунд позже, разливаясь блаженством, пока он продолжал ради нее и шептал ей на ухо: «Наслаждайся, наслаждайся, наслаждайся...» Она и наслаждалась, исторгая радостные крики, — от новизны и вечной прелести единения.
Много позже, когда они, уже в джинсах, сидели, скрестив ноги, на узкой кровати, Джед сосредоточил на Ребекке гипнотический взгляд и спросил:
— Поедем вместе в Сайгон?
— В Сайгон? — подумав, что он шутит, засмеялась Ребекка. — Да, конечно, сейчас я позвоню в авиакомпанию и закажу билет, а, пока его не принесли, объясню, что не смогу работать летом. Пускай увеличат мне стипендию.
Но он был серьезен.
— Ведь всего на год. Я оплачу твои расходы. Считай это ссудой. Учебу продолжишь, когда вернешься. Ребби, с твоим умом к тридцати ты будешь купаться в деньгах. Зато сейчас мы могли бы целый год провести вдвоем.
— Если НАВ[18] нас не опередит. Тебе надо послушать, что говорит на этот счет дедушка. Так или иначе, но что стану делать я, пока ты будешь заниматься архитектурой? Вести хозяйство? Готовить тебе обед? Я не собираюсь из-за этого терять год учебы.
Джед посмотрел на нее и отвернулся, немного раздосадованный.
— Ну, работу мы тебе найдем. Мне вовсе не нужна прислуга. У меня есть связи...
— Этого как раз и не хватало! — вскричала она в отчаянии. — Джед, неужели ты не понимаешь? Я не могу использовать связи Вайтейкеров! Я должна сама пробивать себе дорогу. И не позволю, чтобы ты платил за меня или искал мне работу. Пусть даже это тебе не трудно, мне все равно. Я не могу это позволить, и все тут.
— Я не хочу принуждать тебя, если, приняв мою помощь, ты перестанешь чувствовать себя независимой, — спокойно сказал Джед. — Но, Ребби, неужели тебе не хочется посмотреть на Вьетнам после всего, что случилось с твоей семьей?
Она проглотила ком, стоявший в горле, и с трудом удержалась от слез. Удивительно, прошло уже одиннадцать лет, а она все так же скучает по отцу. И в девятнадцать она ощущала то же одиночество. До сих пор она, словно наяву, видит день, когда он улетал в Юго-Восточную Азию, чувствует его последнее объятие.
Но не помнит его лица. Странно, почему. С восьмилетнего возраста она пыталась представить себе, как он выглядел в тот жаркий день в аэропорту, но не могла.
— Да, я хочу побывать во Вьетнаме, — сказала она. Потом, взглянув на Джеда, добавила: — Но не на деньги Вайтейкеров.
К чести Джеда, он не отступился от Ребекки, а наклонился к ней ближе, так что она могла разглядеть светлые крапинки в его голубых глазах.
— Ребекка Блэкберн, такой, как ты, зануды еще свет не видывал. Если хочешь знать, я весь год откладывал деньги из жалованья на эту поездку. А к деньгам Вайтейкеров мне нет доступа до двадцати пяти лет. — Затем он улыбнулся и самодовольно добавил: — Чего не скажешь о деньгах Слоанов, должен признаться. На их средства я купил лодку.
— Гедонист[19], — засмеялась Ребекка.
— Отнюдь, ведь это парусная шлюпка. Чтобы куда-нибудь добраться, приходится потрудиться. — Разрядка оказалась короткой. Он снова посерьезнел, положив голову к ней на колени и поглаживая кончиками пальцев ее плечо. — Понимаешь, другого случая может не представиться. И проклятая гордость мешает тебе согласиться на то, что бывает лишь раз в жизни.
— Может, и так. Но и я не прошу тебя остаться в Бостоне и смотреть, как я мучаюсь тут в университете.
— Знаю, Господи... — Он замолчал и отвернулся. В глазах у него блестели слезы. — Я не думал, что так случится. Я буду скучать по тебе, Ребби.
Ей хотелось расплакаться, но она сдержалась.
— Будем считать, что между нами все кончено.
— Нет, Бог мой, нет. — Он очень разволновался и все гладил ее волосы. — Нет, Ребби, все у нас только начинается.
