— Майя Табака нравится. Её картины я назвала бы портретной живописью в интерьере. Они выделяются яркостью и сочностью красок. Но моё знакомство с латышской живописью началось с одной работы в галерее Клебахса. Жаль, я забыла имя художника. Его картина, изображающая осенний лес с ручейком, покорила меня с первого взгляда. А пар над водой — это вершина мастерства. Ручей не просто был живой — слышалось его журчание. Я ходила смотреть в салон на эту картину каждый день, пока её не продали. Как сейчас помню, она стоила четыреста рублей. Через десять лет я попала на персональную выставку Клебахса. Но это был уже другой Клебахс. Выставка была посвящена морской тематике. Как маринист этот живописец, признаюсь, меня совсем не впечатлил.
— Вероника, заканчивай натюрморт. Для первого занятия очень даже неплохо. Если так пойдёт и дальше, через одно занятие ты будешь делать копию картины Поля Гогена «Таитянская женщина с цветком в волосах» 1891 года. Как тебе такое задание?
Вероника от неожиданности и радости захлопала в ладоши. «Неужели такое возможно?» — думала она. На третьем занятии она будет чувствовать то же, что чувствовал Поль Гоген, когда начнёт повторять движения его руки, рисуя темнокожую красавицу.
И действительно, через занятие Вероника успешно справилась с копией Гогена. И хотя она была выполнена пастелью, а не красками, как иллюстрация из художественного альбома, девушка была счастлива ещё и потому, что добилась искренней похвалы педагога.
Вероника, в следующую среду у нас будет последний урок. Я дал тебе азы, и мне кажется, что, если ты будешь продолжать упорно работать, искать свой стиль, у тебя всё получится. А в среду я открою тебе секрет работы на холсте. Будешь писать маслом.
Среду Вероника ждала, как первоклассник первое сентября. И вот этот день настал. Юрий достал масляные краски, скальпель, чтобы их перемешивать со специальным растворителем, тряпочки, кисточки — всё было подготовлено для таинства. На холст был заранее нанесён грунт, который успел высохнуть. Учитель взял большой каталог продаваемых в галереях и на выставках картин. Долго его листал, пока не выбрал, на взгляд Вероники, очень смелую и дерзкую иллюстрацию женского лона. Фоном этой пикантной «вишенки на торте» было тёмно-синее небо с мерцающей бледной луной и яркими звёздами. Делая вид, что продвинута во всех жанрах изобразительного искусства и её ничуть не смущают картины в стиле ню. Вероника смело приступила к работе. Лоно она вырисовывала с особым старанием, достаточно долго. Юрий взглянул из-за её плеча на полотно.
— По-моему, уже достаточно.
— Нет, я так стараюсь, как своё лоно пишу, — с хохотком ответила Вероника. — Сейчас закончу.
— Молодец, теперь можешь смело делать копии из каталогов, выдавая эти картины за свои, — прямо глядя в глаза девушки, сказал Юрий.
— Вы, что, меня на вшивость проверяете, учитель? У врачей есть клятва Гиппократа, а у художников нет элементарного кодекса чести? Клянусь, я буду писать свои работы, а не воровать идеи у других мастеров! — возмутилась Вероника; как Юрий мог допустить мысль, что она в дальнейшем пойдёт по этой скользкой дорожке?
— Успокойся, это был экзамен на твои моральные качества. Ты прошла его на отлично, — дружески обнял учитель ученицу. — Мир?
— За мир и кодекс чести! — торжественно произнесла Вероника. Потом подошла к столику, налила две чашки зелёного чая, приглашая тем самым наставника к чаепитию, ставшему традицией в их общении.
— За дружбу и высокое искусство! — произнёс тост Юрий. — Ты можешь приходить ко мне с вопросами и без них. Я всегда буду рад видеть тебя. Скоро у меня намечается небольшая вечеринка. Я приглашаю.
— Спасибо. Можно, я приду со своим старшим сыном? — с благодарностью ответила Вероника.
— Конечно, можно. Рад буду с ним познакомиться. А какие планы у тебя впереди?
— Искать свой стиль в написании картин и найти тех профессионалов, которые помогут мне разобраться с моими стихами. Меня обещали познакомить с председателем литературной творческой мастерской «Русло», секретарём правления Союза писателей России. А хочешь, прочту тебе моё плохо срифмованное стихотворение?
— С удовольствием послушаю, — оживился Юрий.
— Но учти, я не волшебник, я только учусь, — улыбнулась Вероника. — Слушай.
— Ой, Юра, уже поздно. Мне надо бежать, на последний автобус опоздаю. — Вероника за три минуты собралась и понеслась с папкой по засыпающему городу.
Юра вышел на балкон, наблюдая за удаляющейся фигуркой своей ученицы. Когда звук её каблучков затих, он вернулся в студию, чтобы убрать со стола. Первую картину Вероники, маленький холстик тридцать на тридцать, он повесил на стену, чтобы высохла краска.
